-- Дорогая моя, возлюбленная маменька,-- сказалъ онъ,-- у меня сейчасъ невольно возникло ужасное подозрѣніе! Уничтожьте его немедленно, чтобъ я былъ вполнѣ счастливъ.
Тутъ Попино протянулъ руку и схватилъ письмо.
-- Я знаю, что это письмо писалъ Дю-Тилье,-- продолжалъ онъ, пораженный выраженіемъ лица Констанціи.-- Противъ своего желанія, я прочиталъ первую фразу; а такъ какъ только-что передъ тѣмъ я видѣлъ, какъ одинъ вашъ взглядъ подѣйствовалъ на Дю-Тилье и заставилъ его на все согласиться, то невольно я связалъ одно съ другимъ. Всякій на моемъ мѣстѣ подумалъ бы, что...
-- Не кончайте пожалуйста!-- прервала Констанція и, взявъ обратно письмо, немедленно сожгла его.
-- Ваше подозрѣніе, Ансельмъ, слишкомъ жестокое наказаніе за мою ничтожную вину. Сейчасъ вы все узнаете. Я не хочу, чтобъ дурное мнѣніе о матери повредило дочери да сверхъ того это мнѣніе неправильно. Я могу, не краснѣя, смотрѣть людямъ въ глаза; могу мужу сказать то, что вы сейчасъ услышите. Дю-Тилье хотѣлъ обольстить меня; я посовѣтовала мужу разсчитать его, и онъ согласился. Незадолго до своего ухода Дю-Тилье укралъ у насъ три тысячи франковъ.
-- Я подозрѣвалъ, что онъ виновенъ въ чемъ-нибудь подобномъ,-- сказалъ Попино, и въ голосѣ его отразилась вся его ненависть къ Дю-Тилье.
-- Ансельмъ, моя исповѣдь была необходима для вашего спокойствія и счастья. Но тайну, которую вы узнали, вы должны похоронить въ своемъ сердцѣ, какъ похоронили ее мы съ мужемъ. Вы, вѣрно, помните тотъ день, когда Цезарь сдѣлалъ выговоръ мнѣ и вамъ за небрежность по поводу ложнаго недочета въ кассѣ. Цезарь, вѣроятно, самъ вложилъ тогда въ кассу три тысячи франковъ, чтобъ только не губить Дю-Тилье. Вотъ почему я не удержалась сегодня отъ восклицанія, когда онъ упомянулъ о трехъ тысячахъ. Я должна еще вамъ признаться въ своемъ ребячествѣ, Ансельмъ: Дю-Тилье написалъ мнѣ три любовныхъ письма, въ которыхъ такъ ясно обрисовалась его личность, что я ихъ даже сохранила... просто какъ рѣдкость. Впрочемъ, я ихъ никогда не перечитывала. Сегодня, увидѣвъ Дю-Тилье, я вспомнила о нихъ и рѣшила, что крайне неосторожно хранить эти письма; я сейчасъ же ушла въ свою комнату, чтобъ сжечь ихъ. Когда вы вошли, я перечитывала послѣднее письмо... Вотъ и все, мой другъ!
Ансельмъ всталъ на одно колѣно и поцѣловалъ руку Констанціи съ глубокимъ уваженіемъ. Г-жа Бирото подняла своего будущаго зятя и крѣпко обняла его.
Въ этотъ день Цезарю было суждено испытать большую радость: къ нему въ бюро явился личный секретарь короля, господинъ де-Ванденесъ, и сказалъ, что долженъ поговорить съ нимъ отъ лица его величества. Бирото и де-Ванденесъ оба отправились во дворецъ; тамъ виконтъ сказалъ Цезарю:
-- Господинъ Бирото, его величество случайно узналъ, что вы трудитесь, чтобъ удовлетворить сполна кредиторовъ, и очень тронутъ вашимъ поведеніемъ. Королю донесли также, что вы, изъ смиренія, сняли орденъ Почетнаго Легіона; его величество повелѣваетъ вамъ снова носить его. Кромѣ того, желая вамъ помочь уплатить долги, король поручилъ мнѣ передать вамъ эти деньги.-- Тутъ секретарь вручилъ Бирото шесть тысячъ франковъ.-- Эту сумму король посылаетъ изъ своей личной кассы и очень жалѣетъ, что не можетъ дать больше. Не говорите никому объ этой милости монарха: его величество находитъ несовмѣстнымъ съ королевскимъ достоинствомъ разглашать о своихъ благодѣяніяхъ. Держите это въ глубокой тайнѣ.