Такъ, онъ никогда не производилъ никакого ремонта: по его словамъ, все у него было исправно. Камины не дымили, лѣстницы содержались опрятно, потолки были всегда чисты и бѣлы, карнизы и паркетъ въ полномъ порядкѣ; краска на стѣнахъ была хороша, нигдѣ никакихъ трещинъ; замки были исправны, стекла въ рамахъ цѣлы... Но какихъ только недостатковъ ни находилъ домовладѣлецъ, когда жилецъ покидалъ квартиру! Молине самъ являлся принимать ее и приводилъ съ собой и слесаря, и стекольщика, и другихъ рабочихъ. "Они всѣ очень сговорчивы и дорого съ васъ не возьмутъ" говорилъ онъ уѣзжавшему. Новому жильцу предоставлялось тоже самому улучшить свое помѣщеніе. Если онъ бывалъ такъ неостороженъ, что дѣйствительно отдѣлывалъ квартиру, Молине начиналъ день и ночь думать о томъ, какъ бы его выселить поскорѣе. Онъ пользовался въ такихъ случаяхъ своимъ знаніемъ законовъ и всегда находилъ возможность къ чему-нибудь придраться. Однимъ словомъ, Молине былъ страшный сутяга, и горе было тому, кто вѣрилъ его привѣтливымъ словамъ и любезнымъ письмамъ: онъ неминуемо попадалъ въ сѣти этого Шейлока.
Какія стѣснительныя условія придумывалъ онъ для своихъ жильцовъ! Онъ требовалъ, чтобы при наймѣ ему вносили впередъ плату за полугодіе, смотрѣлъ, имѣетъ ли жилецъ порядочную обстановку, и судилъ по этому, въ состояніи ли онъ оплачивать свою квартиру, О каждомъ новомъ жильцѣ онъ собиралъ всевозможныя справки, такъ какъ желалъ, чтобы у него жили только люди извѣстной профессіи. Когда нужно было подписывать контрактъ, онъ бралъ его къ себѣ и цѣлую недѣлю читалъ и перечитывалъ его, боясь попасться ка какой-нибудь крючокъ нотаріуса, какъ самъ онъ выражался. Внѣ сферы домовладѣльца, Жанъ Молине казался добрымъ и услужливымъ старичкомъ. Онъ любилъ поиграть въ бостонъ, причемъ никогда не сердился на партнера, неправильно поддержавшаго его, добродушно смѣялся надъ тѣмъ, что кажется забавнымъ всякому буржуа, любилъ поговорить на разныя темы: и о произволѣ булочниковъ, которые рады обвѣсить покупателя, и о дѣйствіяхъ полиціи, и о какой-нибудь выходкѣ депутатовъ лѣвой... Онъ читалъ "bons sens" Мелье и ходилъ въ церковь, такъ какъ не могъ рѣшиться стать деистомъ... Однимъ словомъ. Молине походилъ на почтеннаго буржуа, который торжественно справляетъ рождественскій обычай, придумываетъ, кого и чѣмъ обмануть перваго апрѣля, гуляетъ по бульварамъ въ хорошую погоду, ходитъ посмотрѣть на конькобѣжцевъ, а въ дни празднествъ, желая полюбоваться фейерверкомъ, нагружаетъ карманы хлѣбомъ и забирается съ двухъ часовъ ка террасу на площади Людовика XV, гдѣ занимаетъ одно изъ лучшихъ мѣстъ.
Батавскій дворъ, гдѣ жилъ старикъ Молине, представлялъ громадное зданіе изъ тесанаго камня, мрачное, какъ монастырь, со множествомъ арокъ и внутреннихъ галерей, со старымъ пустымъ фонтаномъ въ глубинѣ. Это строеніе походило отчасти на Пале-Рояль: скрытое со всѣхъ четырехъ сторонъ высокими домами, оно являлось центромъ проходовъ, соединявшихъ различные кварталы. Въ этихъ темныхъ и сырыхъ корридорахъ съ нездоровымъ воздухомъ царило днемъ оживленіе, но вечеромъ и ночью они напоминали катакомбы, являлись самымъ пустыннымъ мѣстомъ во всемъ Парижѣ. Тутъ пріютились ничтожныя лавчонки, настоящія клоаки промышленности. Квартиры въ этомъ дворцѣ торговли выходили всѣ окнами на общій дворъ и стоили чрезвычайно дешево. Молине занималъ одно изъ угловыхъ помѣщеній, въ шестомъ этажѣ: только на этой высотѣ можно было дышать чистымъ воздухомъ. Отсюда открывался чудный видъ на мельницы Монмартра. Въ квартирѣ старика было четыре комнаты; кромѣ того, онъ устроилъ, повыше своего жилья, небольшой зимній садъ. Онъ самъ ухаживалъ за цвѣтами, дорожилъ своимъ уголкомъ зелени, проводилъ тамъ цѣлые часы и, уходя, запиралъ его на ключъ. Комнаты Молине свидѣтельствовали о страшной скупости старика. Въ передней стояло шесть соломенныхъ стулъевъ и красовалась фаянсовая печь; на стѣнахъ, оклеенныхъ обоями бутылочнаго цвѣта, висѣли четыре гравюры, купленныя гдѣ-нибудь на распродажѣ. Въ столовой находились два буфета, двѣ клѣтки, полныя птицъ, столъ, накрытый клеенкой, барометръ и стулья краснаго дерева, подбитые волосомъ. Изъ этой комнаты дверь-окно вела въ висячій садъ. Въ гостиной были зеленыя шелковыя занавѣси и мебель изъ дерева, окрашеннаго въ бѣлый цвѣтъ, съ обивкой изъ утрехтскаго бархата, тоже зеленаго цвѣта. Наконецъ, въ спальнѣ стараго холостяка была мебель въ стилѣ Людовика XV, но грязная и засаленная до такой степени, что дама въ бѣломъ платьѣ врядъ ли рѣшилась бы сѣсть на который-нибудь изъ стульевъ. На каминѣ стояли красивые часы, увѣнчанные изображеніемъ богини Паллады, съ копьемъ въ рукѣ. На полу виднѣлись повсюду тарелки съ объѣдками, оставленными для кошекъ. Надъ комодомъ изъ розоваго дерева висѣлъ портретъ, писанный пастелью (самъ Молине въ молодости). Убранство довершали столы, заваленные книгами, консоль съ чучелами чижей старика и, наконецъ, постель, подобная простой и суровой койкѣ монаха.
Цезарь Бирото пришелъ въ восторгъ отъ утонченной вѣжливости Молине, котораго онъ засталъ въ спальнѣ занятымъ приготовленіемъ кофе. Старикъ, въ сѣромъ халатѣ, сидѣлъ у камина, гдѣ на маленькой жаровнѣ кипятилось молоко; тутъ же въ глиняномъ горшечкѣ варился кофе, который Молине переливалъ ложечкой въ кофейникъ. Чтобы не безпокоить своего хозяина, Сейронъ самъ отворилъ дверь парфюмеру. Молине питалъ большое уваженіе къ парижскимъ мэрамъ и ихъ помощникамъ: увидѣвъ Цезаря, онъ немедленно всталъ и; съ фуражкой въ рукѣ, почтительно стоялъ, пока Цезарь не опустился въ кресло.
-- Нѣтъ, милостивый государь; да, милостивый государь; ахъ, милостивый государь, если бы я зналъ, что мнѣ предстоитъ честь имѣть жильцомъ въ одномъ изъ моихъ скромныхъ домовъ члена парижскаго муниципальнаго совѣта, повѣрьте, я вмѣнилъ бы себѣ въ обязанность лично явиться къ вамъ; я забылъ бы, что я вашъ хозяинъ, или... вскорѣ... имъ... буду.
Бирото жестомъ попросилъ старика надѣть опять фуражку.
-- Нѣтъ, нѣтъ, я не покрою головы, милостивый государь, пока не увижу, что вы сѣли и сами надѣли фуражку. Въ моей комнатѣ немного свѣжо; мои средства, къ сожалѣнію, не позволяютъ мнѣ... Будьте здоровы, господинъ помощникъ мэра!
Бирото только-что чихнулъ, роясь въ своихъ бумагахъ. Онъ нашелъ, наконецъ, и подалъ Молине готовый актъ на уступку помѣщенія; во избѣжаніе какой-либо задержки, Цезарь объявилъ, что актъ составленъ нотаріусомъ Рогеномъ и уже оплаченъ.
-- Я нисколько не сомнѣваюсь въ знаніяхъ г-на Рогена; это одинъ изъ старыхъ, извѣстныхъ нотаріусовъ... Но у меня есть кое-какія привычки... Я люблю самъ устраивать свои дѣла. Надѣюсь, это вполнѣ извинительно. Мой нотаріусъ...
-- Но наше дѣло такъ несложно,-- сказалъ парфюмеръ, привыкшій къ скорому рѣшенію дѣлъ купцами.