-- Да, объ орѣхахъ. Я нечаянно проронилъ это слово, и теперь, Попино, ты знаешь мою тайну. Одно только орѣховое масло хорошо дѣйствуетъ на волосы; однако, до сихъ поръ ни одинъ парфюмеръ объ этомъ не догадался. А я увидѣлъ недавно гравюру "Геро и Леандръ" и подумалъ: недаромъ, вѣрно, древніе мазали голову масломъ! Вѣдь, что ни говори, а древніе люди были умнѣе насъ, нынѣшнихъ; на то они и древніе! Вотъ и сталъ я думать да размышлять... А тутъ подвернулся еще твой родственникъ, Біаншонъ, студентъ-медикъ, и скажи онъ мнѣ, что его товарищи мажутъ усы и бакенбарды орѣховымъ масломъ, чтобы лучше росли. Я и рѣшилъ заняться приготовленіемъ масла изъ орѣховъ; только хочу еще посовѣтоваться съ господиномъ Воклэномъ, этимъ извѣстнымъ ученымъ. А то, пожалуй, сдѣлаешь какой-нибудь промахъ, обманешь публику! Если же Воклэнъ наставитъ меня, то дѣло будетъ въ шляпѣ. Я сейчасъ только былъ на рынкѣ и накупилъ орѣховъ одной торговки; а теперь ѣду къ великому ученому спросить, какъ получить изъ нихъ масло. Правду говоритъ пословица, что крайности сходятся. Видишь ли, мой милый, торговля -- посредница между природой и наукой. Анжелика Маду соберетъ орѣхи въ ихъ природномъ видѣ, господинъ Воклэнъ добудетъ изъ нихъ эссенцію, а мы ее продадимъ. Въ сыромъ-то видѣ орѣхи продаются по пяти су за фунтъ, а мы съ господиномъ Воклэномъ во сто разъ увеличимъ ихъ цѣну, да еще и услугу окажемъ людямъ: вѣдь никому не хочется быть лысымъ.
Благоговѣйный восторгъ, съ которымъ Попино слушалъ отца своей Цезарины, много способствовалъ тому, что краснорѣчіе Цезаря не изсякало; Богъ знаетъ, до чего онъ договорился бы, если бы экипажъ не въѣхалъ, наконецъ, въ улицу, гдѣ жилъ Боклэнъ.
-- Будь какъ можно почтительнѣе, Ансельмъ,-- сказалъ Бирото,-- мы скоро вступимъ въ святилище науки. Положи Мадонну на стулъ въ столовой, ро такъ, чтобы Бокланъ ее замѣтилъ. Какъ бы только мнѣ не запутаться въ словахъ, когда я начну говорить,-- прибавилъ наивно Цезарь.-- Вѣришь ли, Попино, этотъ человѣкъ производитъ на меня какое-то химическое дѣйствіе: отъ звуковъ его голоса у меня дѣлается жаръ внутри и даже легкая рѣзь въ животѣ. Онъ мой благодѣтель, Ансельмъ, а позже и ты ему будешь всѣмъ обязанъ.
Отъ этихъ словъ Попино кинуло въ дрожь, онъ боязливо послѣдовалъ за Цезаремъ, передвигая ноги такъ, какъ будто боялся что-нибудь раздавить; даже на стѣны поглядывалъ онъ съ безпокойствомъ. Воклэнъ былъ въ кабинетѣ, когда ему доложили о пріѣздѣ Бирото. Зная, что парфюмеръ помощникъ мэра и въ большой милости, ученый его немедленно принялъ.
-- Вы не забываете меня и на вершинѣ славы и почестей?-- сказалъ Воклэнъ.-- Впрочемъ, между химикомъ и парфюмеромъ нѣтъ большой разницы.
-- Что вы, господнъ Воклэнъ, да между такимъ геніемъ, какъ вы, и такимъ простакомъ, какъ я, цѣлая бездна. И вамъ же я обязанъ своей славой, почестями, всѣмъ... Я не забуду этого ни здѣсь на землѣ, ни даже за гробомъ.
-- О, въ загробной жизни, говорятъ, всѣ будутъ равны, короли к сапожники.
-- Надѣюсь, только тѣ короли и сапожники, которые были одинаково добродѣтельны на землѣ,-- возразилъ Еирото.
-- Это вашъ сынъ?-- спросилъ Воклэнъ, взглянувъ на маленькаго Попино, имѣвшаго растерянный видъ: юношу поражало, что онъ не видитъ въ кабинетѣ химика ни гигантскихъ ма шикъ, ни летающихъ металловъ, вообще ничего сверхъестественнаго.
-- Нѣтъ, г. Воклэнъ, но я люблю этого молодого человѣка, какъ родного. Онъ пришелъ къ вамъ съ просьбой, такъ какъ знаетъ, что ваша доброта равняется вашимъ талантамъ, значитъ не имѣетъ границъ.