-- Господинъ Воклэнъ,-- сказалъ парфюмеръ, взявъ химика за обѣ руки,-- я знаю, что вамъ давно хотѣлось имѣть эту гравюру, но занятія вамъ не позволяли искать ее; вотъ я и принялъ всѣ хлопоты на себя, Примите же теперь эту картину, не какъ подарокъ, вещь, а какъ доказательство искренней и полной преданности. Я бы и не то еще сдѣлалъ для васъ: пожелай вы добыть что-нибудь со дна морского, я и туда бы бросился. Вы легко можете забыть меня, такъ пусть хоть эта картина напоминаетъ вамъ о Цезарѣ Бирото и его семьѣ. Смотря на Мадонну, вы будете думать: есть на свѣтѣ люди, которые меня помнятъ и любятъ.
-- Хорошо, я принимаю картину,-- сказалъ Воклэнъ.
Попино и Бирото были до слезъ тронуты ласковымъ тономъ, которымъ академикъ произнесъ эти слова.
-- Не довертите ли вы ваши милости ко мнѣ?-- сказалъ парфюмеръ.
-- Что вы желаете?-- спросилъ Воклэнъ.
-- Я даю балъ...-- при этихъ словахъ Бирото приподнялся на носкахъ, принявъ, однако, смиренный видъ,-- чтобы отпраздновать освобожденіе Франціи отъ непріятелей, а также полученіе мною ордена Почетнаго Легіона...
-- Вотъ какъ!-- произнесъ Воклэнъ съ удивленіемъ.
-- Быть можетъ, я заслужилъ эту особую монаршую милость тѣмъ, что былъ членомъ коммерческаго суда и сражался за Бурбоновъ на ступеняхъ церкви St.-Roch, 13-го вандемьера, и былъ раненъ Наполеономъ. Балъ нашъ состоится черезъ три недѣли, въ воскресенье; удостойте насъ своимъ посѣщеніемъ, господинъ Воклэнъ. Пожалуйте къ намъ пообѣдать въ этотъ день. Я буду такъ радъ, такъ радъ, какъ будто получилъ второй орденъ. Я заранѣе извѣщу васъ записочкой.
-- Хорошо, пріѣду,-- сказалъ Воклэнъ.
-- У меня сердце такъ и прыгаетъ отъ радости!-- вскричалъ парфюмеръ, выходя на улицу -- Господинъ Воклэнъ пріѣдетъ ко мнѣ... Я боюсь, что уже позабылъ все, что онъ говорилъ о волосахъ. А ты помнишь, Попино?