-- Помню, хозяинъ, и черезъ двадцать лѣтъ врядъ ли забуду.
-- Какой великій человѣкъ этотъ Воклэнъ!-- сказалъ Бирото.-- Какой у него взглядъ, какая проницательность! Сразу отгадалъ, чего мы хотимъ, и далъ намъ средство погубить Макассарское. Ага! Никакая сила не можетъ выростить волосъ... Врешь ты, значитъ, Макассарское! Ну, Попино, повалятъ къ намъ денежки... Итакъ, завтра въ семь часовъ пойдемъ на фабрику и начнемъ выжимать масло изъ орѣховъ. Хоть Воклэнъ и говоритъ, что всякое масло годится, да публика-то, слава Богу, этого не знаетъ. Иначе пропали бы мы совсѣмъ! Если въ нашу эссенцію не войдутъ духи и орѣховое масло, развѣ можно будетъ продавать ее по три или четыре франка за четыре унціи?
-- Вы получили орденъ, хозяинъ,-- сказалъ Попино.-- Какая честь для...
-- Для всего купечества, не такъ ли, мой милый?
Выраженіе радости на лицѣ Цезаря Бирото, который не сомнѣвался въ большихъ барышахъ въ будущемъ, было замѣчено его приказчиками и дало имъ поводъ къ самымъ нелѣпымъ догадкамъ. Ихъ несказанно удивляло то, что хозяинъ и кассиръ куда-то ѣздили въ каретѣ и вернулись довольные и радостные. Тѣ взгляды, которыми обмѣнивались Цезарь и Ансельмъ, выраженіе, съ которымъ Попино два раза посмотрѣлъ на Цезарину, все подтверждало предположеніе приказчиковъ, что совершилось какое-то важное событіе. По тому, какъ держала себя г-жа Бирото, можно было понять, что затѣвается новое предпріятіе. Обыкновенно она раздѣляла радость мужа и бывала довольна успѣшной торговлей въ магазинѣ; теперь на олимпійскіе взоры Цезаря она отвѣчала взглядами, выражавшими сомнѣніе, безпокойство. Между тѣмъ, сверхъ ожиданія, выручка въ магазинѣ за этотъ день дошла до шеети тысячъ франковъ, такъ какъ было заплачено по нѣсколькимъ старымъ счетамъ.
Столовая и кухня въ домѣ Бирото находились въ томъ этажѣ, который занимали Цезарь и Констанція, когда еще были молодыми. По убранству столовая походила на гостиную; она отдѣлялась отъ кухни узкимъ корридоромъ, изъ котораго по лѣстницѣ спускались въ комнату за магазиномъ. Во время обѣда мальчикъ Pare оставался одинъ въ магазинѣ, такъ какъ приказчики обѣдали вмѣстѣ съ хозяиномъ; но, когда подавали дессертъ, они всѣ спускались опять въ магазинъ, и Цезарь съ женой и дочерью кончали обѣдъ одни. Констанція или Цезарина разливала кофе, а парфюмеръ, сидя въ креслѣ у камина, сообщалъ женѣ, какъ провелъ онъ день, разсказывалъ, что происходило у него на фабрикѣ, что онъ видѣлъ и слышалъ въ городѣ.
-- Знаешь, женушка,-- сказалъ онъ въ тотъ день по уходѣ приказчиковъ,-- нынѣшній день одинъ изъ самыхъ важныхъ въ нашей жизни. Орѣхи у меня куплены, гидравлическій прессъ готовъ, дѣло съ Рогеномъ покончено. На, спрячь этотъ чекъ,-- прибавилъ онъ, передавая Констанціи бумагу, полученную отъ Пильеро.-- Передѣлка квартиры тоже рѣшена сегодня, и помѣщеніе въ сосѣднемъ домѣ нанято. Боже мой, съ какимъ страннымъ человѣкомъ я познакомился!-- И онъ сталъ разсказывать про старика Молине.
-- Значить, ты надѣлалъ сегодня долговъ на двѣсти тысячъ франковъ,-- сказала Констанція, прерывая тираду мужа.
-- Да, женушка,-- сказалъ парфюмеръ съ притворнымъ смиреніемъ.-- И какъ мы заплатимъ такой долгъ? Ума не приложу! Вѣдь нельзя же разсчитывать на земли близъ Маделэнъ, гдѣ со временемъ будетъ одинъ изъ лучшихъ кварталовъ Парижа.
-- Со временемъ, Цезарь! Когда-то еще это будетъ!