-- Такого великолѣпнаго бала, какъ вашъ, я еще не видалъ, хотя бывалъ на многихъ балахъ,-- сказалъ Дю-Тилье, прощаясь съ бывшимъ своимъ хозяиномъ.
Одна изъ восьми симфоній Бетховена -- симфонія do mineur заканчивается великолѣпной фантазіей, величественной, какъ поэма. Когда послѣ медленно льющихся звуковъ великаго чародѣя, такъ глубоко понятаго Габенекомъ, роскошное полотно декораціи внезапно поднимается по знаку вдохновеннаго дирижера и все могущество звуковъ выливается въ обворожительночудномъ мотивѣ, составляющемъ основную тему финала, вамъ кажется, что передъ вами появляется лучезарная фея съ волшебнымъ жезломъ въ рукахъ. Вы слышите, какъ шелеститъ поднимаемый ангелами пурпурный шелковый занавѣсъ; золотыя двери дивной чеканки поворачиваются на своихъ алмазныхъ петляхъ, и передъ вашими взорами открывается волшебная картина,-- цѣлая анфилада дворцовъ, по которымъ неслышно скользятъ существа высшаго міра. Ѳиміамъ благоденствія возносится къ небу, яркое пламя пылаетъ на алтаряхъ, воздухъ пропитанъ благоуханіемъ. Передъ вами проносятся существа въ бѣлыхъ туникахъ съ голубою каймою, очаровывая ваши глаза неземной красотой своихъ лицъ и совершенствомъ своихъ формъ; вокругъ рѣзвятся амуры, разливая въ воздухѣ свѣтъ своихъ факеловъ. Вы чувствуете себя любимымъ, вы испытываете счастіе, къ которому безотчетно стремилась ваша душа, и погружаетесь въ тихо-журчащія волны блаженства. И вотъ, давъ вамъ вкуситъ блаженство рая, волшебникъ вновь погружаетъ васъ таинственными переходами низкихъ басовыхъ тоновъ въ холодныя волны дѣйствительности. Но вы жаждете снова услышать божественную музыку, вы томитесь по ней, и изъ глубины вашей души вырывается страстный крикъ: еще, еще!
Душевныя движенія, вызываемыя въ, слушателяхъ дивнымъ финаломъ симфоніи do mineur, могутъ служить примѣромъ того, что происходило въ сердцахъ Констанціи и Цезаря вовремя бала. Знаменитый кларнетистъ Коллине сыгралъ финалъ ихъ коммерческой симфоніи. Усталые, но безмѣрно счастливые, трое Бирото заснули утромъ подъ шумъ праздника, издержки по которому, включая его устройство, убранство комнатъ, туалеты и библіотеку, за которую было уплачено Цезариной, достигали 60.000 франковъ, чего Цезарь и не подозрѣвалъ. Вотъ во что обошлась красная ленточка, вдѣтая королемъ въ петлицу парфюмера. Если бы Цезарь Бирото обанкротился, то однѣ эти безумныя издержки могли бы привести его на скамью подсудимыхъ, такъ какъ негоціантъ, позволяющій себѣ чрезмѣрныя затраты, находится уже на пути къ банкротству. Но многіе считаютъ болѣе позорнымъ быть привлеченнымъ къ суду за неумѣлое веденіе дѣлъ, чѣмъ за крупное мошенничество. Быть преступникомъ, по ихъ мнѣнію, почетнѣе, чѣмъ прослыть дуракомъ.
II.
Цезарь въ борьбѣ съ несчастіемъ.
Недѣлю спустя, послѣ бала, завершившаго эпоху счастья въ жизни Бирото, онъ смотрѣлъ на прохожихъ сквозь зеркальныя окна своего магазина и думалъ о томъ, что дѣла его стали слишкомъ обширны и являются уже бременемъ для него. До сихъ поръ въ его жизни ничего не было сложнаго; онъ приготовлялъ на фабрикѣ косметическія средства и продавалъ ихъ, или покупалъ товаръ и снова пускалъ его въ продажу. Теперь участіе въ спекуляціи на земли, участіе въ дѣлахъ торговаго дома "А. Попино и К°", расходы на квартиру и балъ, обязательства въ размѣрѣ ста шестидесяти тысячъ франковъ, по которымъ онъ не въ состояніи сейчасъ уплатить, необходимость снова выдать векселя и тѣмъ навлечь на себя неудовольствіе жены, все это требовало серьезныхъ размышленій и приводило бѣднаго парфюмера въ ужасъ: онъ чувствовалъ, что взвалилъ себѣ на плечи больше, чѣмъ въ состояніи снести. Его озабочивало еще, какъ поведетъ Ансельмъ свое дѣло: отъ успѣха "Huile Céphalique" зависѣло теперь многое. Цезарь смотрѣлъ на Попино, какъ профессоръ реторики на ученика; онъ сомнѣвался въ его способностяхъ и жалѣлъ, что не можетъ каждую минуту руководить имъ. Свое душевное состояніе Цезарь тщательно скрывалъ не только отъ приказчиковъ, но даже отъ жены и дочери; однако, онъ чувствовалъ себя въ такомъ же затрудненіи, въ какомъ очутился бы простой лодочникъ на Сенѣ, еслибъ ему вдругъ ввѣрили управленіе фрегатомъ. Въ то время, какъ Цезарь, стоя у окна, старался разобраться въ хаосѣ своихъ думъ и мыслей, онъ вдругъ увидѣлъ на улицѣ своего второго хозяина, старика Молине. Бирото чувствовалъ къ нему непреодолимую антипатію; ему казалось, что этотъ старикъ принесетъ ему несчастье. Онъ не могъ забыть, съ какой дьявольской усмѣшкой слѣдилъ Молине за всѣмъ на балу, и былъ теперь непріятно пораженъ, увидѣвъ его опять передъ собой.
-- Господинъ Бирото,-- сказалъ ему старикъ,-- мы совершали контрактъ на скорую руку, и вы забыли скрѣпить свою подпись на бумагѣ. Бирото взялъ контрактъ, чтобы исправить свою оплошность. Въ это время вошелъ архитекторъ, поздоровался и стадъ выжидать удобнаго момента для переговоровъ; наконецъ онъ не выдержалъ и сказалъ на ухо Цезарю:
-- Господинъ Бирото, вы знаете, какъ туго приходится въ началѣ карьеры... вы довольны моей работой... будьте любезны, вручите мнѣ мой гонораръ.
У Бирото не было наличныхъ денегъ и онъ приказалъ Целестину приготовить вексель на сумму двѣ тысячи франковъ, срокомъ на три мѣсяца.
-- Какъ я радъ, что вы приняли на себя долгъ вашего сосѣда Сейрона,-- сказалъ Молине, и въ тонѣ его послышалась тайная насмѣшка.-- Дворникъ сообщилъ мнѣ сегодня утромъ, что господинъ Сейронъ куда-то скрылся, и въ квартирѣ его все опечатали.