"Я пропалъ", подумалъ Бирото и сердце его сжалось.
Каждый разъ, когда банкиръ возвращался назадъ въ кабинетъ, его осаждали всѣ присутствующіе; болѣе смѣлые, не дожидаясь приглашенія, сами проникали въ святилище. Аудіенціи продолжались отъ пяти до десяти минутъ, иногда четверть часа. Изъ кабинета одни выходили съ вытянутыми лицами, другіе съ довольнымъ видомъ или съ гордой, самоувѣренной осанкой. Между тѣмъ время шло, и Бирото съ тоской смотрѣлъ на стрѣлки стѣнныхъ часовъ. Никто не обращалъ на него вниманія, никто не догадывался о его тайныхъ страданіяхъ. Онъ сидѣлъ все на томъ же роскошномъ креслѣ у камина и не спускалъ глазъ съ дверей кабинета, куда всѣ являлись за спасительнымъ средствомъ, за кредитомъ. Цезарь перенесся мысленно къ тому вечеру, когда онъ тоже былъ окруженъ какъ окруженъ Келлеръ каждое утро, и съ болью въ сердцѣ измѣрялъ всю глубину своего паденія. Какія горькія мысли пробѣгали въ его головѣ, пока онъ ждалъ аудіенціи у Келлера. Сколько разъ молилъ онъ Бога обратить къ нему сердце могущественнаго банкира, который внушалъ ему страхъ: подъ его наружнымъ добродушіемъ Цезарь угадывалъ заносчивость, вспыльчивость, властолюбіе... Наконецъ, когда уже въ пріемной осталось не болѣе десяти или двѣнадцати человѣкъ, Бирото рѣшилъ подняться, едва заскрипитъ дверь кабинета, и представиться великому оратору и банкиру. Чтобы выполнить этотъ маневръ, парфюмеру потребовалось не менѣе мужества, чѣмъ солдату, который первымъ бросается на непріятельскій редутъ.
Франсуа Келлеръ привѣтливо взглянулъ на Бирото, замѣтилъ красную ленточку у него въ петлицѣ и, отворивъ дверь въ кабинетъ, попросилъ его войти, самъ же остался на нѣсколько минутъ за дверью: его задержали два человѣка, которые вихремъ ворвались въ комнату.
"Господи, какъ онъ можетъ заботиться о своихъ дѣдахъ?" подумалъ Бирото.
Могущество банкира выказывалось въ полномъ блескѣ и ослѣпляло парфюмера, какъ яркій свѣтъ ослѣпляетъ насѣкомыхъ. На громадномъ столѣ Бирото увидѣлъ массу печатныхъ отчетовъ палаты, бюджетъ и раскрытые экземпляры "Монитора", гдѣ были отмѣчены рѣчи министровъ. Другой столъ былъ заваленъ папками, счетами, проектами, разными справками, необходимыми для человѣка, у котораго всякій искалъ кредита. Царская роскошь кабинета, украшеннаго картинами, статуями, различными произведеніями искусства, произвела сильное впечатлѣніе на Бирото: онъ точно умалился въ собственныхъ глазахъ; страхъ его возросталъ и леденилъ ему кровь. На конторкѣ Франсуа Келлера лежала кипа векселей, заемныхъ писемъ, коммерческихъ циркуляровъ... Войдя въ кабинетъ, Келлеръ сѣлъ и началъ быстро подписывать бумаги, которыя не требовали никакого просмотра.
-- Позвольте узнать, милостивый государь,-- обратился онъ въ Цезарю,-- чему я обязанъ честью васъ видѣть?
При этихъ словахъ, лично для него произнесенныхъ великимъ государственнымъ мужемъ, бѣднаго парфюмера кинуло въ жаръ; однако, онъ постарался принять самый привѣтливый видъ. Такое выраженіе Келлеръ видалъ уже не разъ на лицахъ тѣхъ, которые желали вовлечь его въ дѣло, выгодное для нихъ однихъ; оно всегда заставляло банкира быть на-сторожѣ. Франсуа Келлеръ бросилъ на Цезаря наполеоновскій взглядъ: тогда многіе parvenus подражали великому императору, хотя это было и странно, и смѣшно. Своимъ взглядомъ Келлеръ отмѣтилъ Бирото, какъ таможенный кладетъ штемпель на товаръ.
-- Господинъ Келлеръ, я не отниму у васъ много времени, не буду распространяться. Меня привело сюда чисто коммерческое дѣло: я желаю знать, можете ли вы открыть мой кредитъ у себя. Я былъ одно время членомъ коммерческаго суда, меня знаютъ въ банкѣ... Я принялъ теперь участіе въ одномъ дѣлѣ, внѣ моей торговли...-- Франсуа Келлеръ, который продолжалъ читать и подписывать бумаги и, повидимому, не слушалъ Цезаря, повернулъ въ нему голову и кивнулъ ею. Это ободрило парфюмера: онъ подумалъ, что дѣло его идетъ на ладъ.
-- Продолжайте, я васъ слушаю,-- сказалъ привѣтливо Келлеръ.
-- Я участвую въ покупкѣ земель близъ Маделэнъ, вношу половину всей суммы.