-- Тѣ, которые любятъ, естественно становятся аристократами,-- сказалъ улыбаясь австрійскій генералъ.
-- Войдя въ театръ,-- продолжалъ французъ,-- я увидѣлъ васъ первую и сказалъ его превосходительству, что если дано какой-нибудь женщинѣ представлять страну, то это именно вамъ. Мнѣ казалось, что я встрѣтилъ генія Италіи, но, къ сожалѣнію, теперь вижу, что вы представляете великолѣпную форму, но въ васъ нѣтъ... конституціоннаго духа,-- прибавилъ онъ.
-- Неправда ли, какъ отвратительны наши танцовщицы и пѣвцы,-- сказала герцогиня, приглашая его жестомъ посмотрѣть на балетъ.-- Парижъ и Лондонъ похищаютъ у насъ всѣ великіе таланты; въ Парижѣ они оцѣниваются, а въ Лондонѣ оплачиваются. Дженовезе и Тинти не останутся у насъ и полугода...
Въ эту минуту генералъ вышелъ. Вендрамини, принцъ и два другіе итальянца обмѣнялись улыбками и взглядами, указывая другъ другу на француза. Странное дѣло, этотъ послѣдній почувствовалъ неловкость, думая, что сдѣлалъ какую-нибудь ошибку, но скоро онъ нашелъ ключъ къ этой загадкѣ.
-- Не думаете ли вы,-- сказалъ Эмиліо,-- что съ нашей стороны было бы неосторожностью говорить откровенно при нашихъ повелителяхъ?
-- Вы находитесь въ порабощенной странѣ,-- сказала герцогиня. Ея голосъ и движеніе головы придали ей внезапно то выраженіе, котораго искалъ въ ней врачъ.-- Вендрамини,-- сказала она такъ тихо, что ее слышалъ одинъ иностранецъ,-- куритъ опіумъ. Эту проклятую мысль ему подалъ одинъ англичанинъ. Онъ искалъ совсѣмъ по другимъ причинамъ, чѣмъ Вендрамини, пріятной смерти, не той, которой мы придаемъ грубую форму скелета, но смерти пышной, среди знаменъ, представляющейся намъ въ видѣ молодой дѣвушки, увѣнчанной лаврами и цвѣтами; она является въ облакѣ порохового дыма, приносится вѣтромъ съ пушечнымъ ядромъ. Но ее можно видѣть также на ложѣ разврата, въ парахъ пунша, въ шаловливой струйкѣ дыма надъ тлѣющими углями. Когда Вендрамини пожелаетъ этого, онъ за три австрійскихъ ливра становится венеціанскимъ полководцемъ, всходитъ на республиканскія галеры и побѣждаетъ златоглавый Константинополь; онъ видитъ себя на диванахъ гарема среди женъ султана, ставшаго служителемъ торжествующей Венеціи. Затѣмъ онъ возвращается съ сокровищами, взятыми изъ Турціи для возстановленія его дворца. Послѣ женщинъ Востока онъ отдается тайнымъ интригамъ съ дорогими ему венеціанками, опасаясь ревности, которой не существуетъ. За три мелкія монеты онъ переносится въ Совѣтъ Десяти, производитъ строгій судъ, занимается важными дѣлами и по выходѣ изъ дворца дожей плыветъ на гондолѣ къ какому-нибудь балкону, гдѣ его ждутъ. Онъ любитъ женщину, которой опіумъ придаетъ поэзію, недоступную намъ, живымъ существамъ. Внезапно онъ оборачивается и встрѣчается лицомъ къ лицу съ ужаснымъ сенаторомъ, вооруженнымъ кинжаломъ; онъ слышитъ, какъ этотъ кинжалъ вонзается въ сердце его любовницы, которая спасаетъ его и умираетъ съ улыбкой счастія на устахъ. Она очень счастлива,-- сказала герцогиня, взглянувъ на принца. Онъ спасается бѣгствомъ, собираетъ флотъ и покоряетъ своей дорогой Венеціи Иллирійское побережье; получаетъ, благодаря своей славѣ, помилованіе и наслаждается прелестями семейной жизни; ему представляются зимній вечеръ, домашній очагъ, молодая жена, прелестныя дѣти, молящіяся св. Марку подъ руководствомъ старой няни. Да, благодаря тремъ фунтамъ опіума, онъ наполняетъ оружіемъ нашъ пустой арсеналъ, онъ видитъ нагруженныя товарами суда, собирающіяся изъ четырехъ частей свѣта. Въ его воображеніи современная промышленность процвѣтаетъ не въ Лондонѣ, а въ Венеціи, гдѣ устраиваются висячіе сады Семирамиды, строится Іерусалимскій храмъ и лучшія римскія зданія. Венеція покровительствуетъ, какъ прежде, искусствамъ и процвѣтаетъ еще болѣе, чѣмъ въ средніе вѣка, благодаря новымъ научнымъ открытіямъ. Памятники, люди тѣснятся въ его головѣ, въ мгновеніе ока созидаются и разрушаются государства, города, совершаются революціи, и одна только Венеція растетъ и усиливается, владычествуетъ надъ моремъ и Индіей, имѣетъ два милліона жителей, владѣетъ скипетромъ Италіи.
-- Какую глубокую неизвѣданную пропасть представляетъ человѣческій умъ!-- воскликнулъ докторъ.
-- Дорогая герцогиня,-- сказалъ Вендрамини глухимъ голосомъ,-- не забудьте послѣднюю услугу, которую мнѣ окажетъ элексиръ. Послѣ того, какъ я слушалъ чарующіе звуки музыки и голосовъ, испытывалъ высшія наслажденія, отдавался страстной любви въ магометовомъ раю, мнѣ являются теперь ужасные; образы. Я вижу въ моей дорогой Венеціи искаженныя предсмертными муками лица дѣтей, покрытыхъ ужасными ранами плачущихъ, растерзанныхъ женщинъ, побѣжденныхъ воиновъ, раздавленныхъ между мѣдными обшивками стѣснившихся кораблей. Мнѣ кажется, что Венеція представляется мнѣ теперь такшо, какая она есть въ дѣйствительности: траурной, разоренной и опустошенной! Блѣдные призраки скользятъ по жилищамъ!..
"Мнѣ уже чудятся иногда австрійскіе солдаты: мои чудныя сновидѣнія приближаются къ дѣйствительности, между тѣмъ какъ полгода назадъ дѣйствительность была для меня непріятнымъ сномъ, а мечты, подъ вліяніемъ опіума, моею жизнью, полной любви, наслажденій, серьезныхъ трудовъ и цолитики. Увы, къ несчастію, я приближаюсь къ могилѣ, гдѣ въ странномъ полумракѣ, не напоминающемъ ни день, ни ночь, сливаются мечты и дѣйствительность.
-- Вы видите, что въ этой головѣ слишкомъ много патріотизма,-- сказалъ принцъ, дотрогиваясь до густыхъ черныхъ волосъ, падавшихъ на лобъ Марка.