-- Я не знаю, о комъ вы говорите.
-- Да вотъ видите, этотъ плотный господинъ, одѣтый вродѣ лакея въ ресторанѣ и завитой, какъ подмастерье парикмахера., тотъ, что разсыпается передъ госпожей де-Фиштаминель!..
-- Тише, замолчите ради Бога,-- шепчетъ ему испугавшаяся дама,-- это мужъ той миленькой женщины, что сидитъ возлѣ меня!
-- Ахъ, это вашъ супругъ, сударыня?-- подхватываетъ г-нъ Фульнуантъ.-- Я очень радъ, онъ такъ очарователенъ, такъ веселъ, оживленъ, остроуменъ... Сейчасъ пойду съ нимъ знакомиться.
И Фульнуантъ удаляется, зародивъ въ душѣ Каролины ядовитое сомнѣніе по вопросу о томъ: такъ ли ея мужъ хорошъ, какъ ей казалось?
Другого рода.-- Каролинѣ надоѣло слушать похвалы баронессѣ Шиннеръ, о которой говорятъ, что она удивительная мастерица писать письма; ее сравниваютъ даже съ г-жей де-Севинье; кромѣ того, г-жа де-Фиштаминель также пользуется литературной репутаціей, потому что позволила себѣ написать крохотную книжку in 32°, "О воспитаніи дѣвицъ", въ которой своими словами изложила мысли Фенелона. И вотъ Каролина полгода трудилась надъ сочиненіемъ повѣсти, на десять степеней похуже Беркэна, нравоучительной до тошноты и написанной самымъ напыщеннымъ слогомъ.
Послѣ цѣлаго ряда интригъ, на которыя только женщины способны, въ интересахъ своего самолюбія, интригъ упорныхъ и такъ превосходно подстроенныхъ, что можно подумать, будто у женщины для этихъ случаевъ является въ головѣ третій полъ,-- повѣсть Каролины, подъ заглавіемъ "Цвѣточекъ", появляется въ печати, занимая три фельетона большой ежедневной газеты, за подписью Самюэль Круксъ.
За завтракомъ, когда Адольфъ развертываетъ газету, сердце Каролины такъ бьется, что подступаетъ къ горлу; она краснѣетъ, блѣднѣетъ, смотритъ въ сторону, устремляетъ глаза въ потолокъ. Какъ только Адольфъ доходитъ до фельетона, она не въ состояніи усидѣть на мѣстѣ, встаетъ и уходитъ. Потомъ, набравшись гдѣ-то смѣлости, возвращается назадъ.
-- Сегодня есть фельетонъ?-- спрашиваетъ она такимъ тономъ, которому старается придать равнодушный оттѣнокъ, но если бы мужъ еще ревновалъ ее, онъ бы замѣтилъ этотъ тонъ и смутился бы его неестественностью.
-- Есть, какой-то начинающій писатель проявился, Самюэль Круксъ. О, это, конечно, псевдонимъ! Тутъ повѣсть, доведенная до такой степени пошлости, что клопамъ было бы тошно... если бы они умѣли читать.