-- Увы! Что же я-то могу сдѣлать?-- говоритъ судья, искоса поглядывая на Каролину испытующимъ окомъ.-- То, о чемъ вы просите, есть нарушеніе моего долга по службѣ, вѣдь я прежде всего судья, а потомъ ужь человѣкъ...
-- Ахъ, сударь, будьте только человѣкомъ...
-- Понимаете ли вы, что говорите, моя... моя прекрасная дама?
И блюститель правосудія дрожащей рукой беретъ Каролину за руку.
Каролина, держа въ памяти, что дѣло идетъ о спасеніи чести ея мужа, дѣтей, думаетъ про себя, что теперь не время держаться чопорно: она предоставляетъ свою руку, отстранясь ровно настолько, что галантный старичокъ (онъ, по счастью, старикъ) принимаетъ это за признакъ благосклонности.
-- Ну, полноте, полноте, моя красавица, перестаньте плакать,-- продолжалъ судья,-- я въ отчаяніи, что заставляю проливать слезы такую прелестную особу. Вотъ мы посмотримъ, пріѣзжайте завтра вечеркомъ изложить мнѣ все дѣло; нужно просмотрѣть всѣ документы, мы съ вами и займемся этимъ...
-- Позвольте...
-- Это необходимо!
-- Позвольте...
-- Да вы не бойтесь, моя красавица, судьи вѣдь знаютъ, какая дань слѣдуетъ на долю правосудія, а какая... гм... (съ тонкой улыбкой) на долю красоты.