-- Позвольте, однако жь...
-- Будьте спокойны,-- говоритъ онъ, держа ее за обѣ руки и слегка ихъ пожимая,-- мы разсмотримъ это крупное дѣло и постараемся, чтобы оно кончилось пустячками.
И онъ провожаетъ Каролину въ переднюю; она ошеломлена и не можетъ взять въ толкъ, что жь это за свиданіе назначили ей завтра вечеромъ?
Синдикъ оказывается совсѣмъ молодой человѣкъ, молодецъ собою, онъ принимаетъ Каролину съ улыбкой. Онъ на все улыбается и такъ просто и весело хватаетъ ее за талію съ побѣдоноснымъ видомъ, что Каролина не успѣла осердиться, тѣмъ болѣе что Адольфъ особенно рекомендовалъ ей задобрить синдика и никоимъ образомъ не раздражать его.
Тѣмъ не менѣе Каролина, изъ уваженія къ самому синдику, вырывается изъ его объятій и произноситъ то самое "позвольте", которое ей ужь три раза пришлось сказать судьѣ.
-- Не гнѣвайтесь, вы неотразимы, вы ангелъ, а вашъ мужъ чудовище; съ какой же стати онъ прислалъ такую сирену, зная, что я молодой человѣкъ, легко воспламеняющійся?
-- Извините, мой мужъ никакъ не могъ самъ придти, онъ боленъ, лежитъ въ постели, а вы его такъ страшно напугали, что по необходимости...
-- Стало быть, у него нѣтъ ни стряпчаго, ни повѣреннаго?
Каролина въ ужасѣ: она только сейчасъ сообразила, какой злодѣй этотъ коварный Адольфъ.
-- Онъ полагалъ, что вы будете имѣть снисхожденіе къ матери семейства, ради дѣтей...