Каролина представляетъ собою второе изданіе Навуходоносора, такъ какъ, подобно этой царственной хризалидѣ, она изъ мохнатаго и скотоподобнаго существа превратится въ свирѣпаго вѣнценосца.
Заботливость молодой жены.
Въ числѣ наиболѣе восхитительныхъ радостей холостой жизни каждый мужчина признаетъ независимость вставанья поутру, вольныя фантазіи пробужденія вознаграждаютъ печальное отхожденіе ко сну. Холостякъ ворочается въ постели сколько его душѣ угодно; можетъ зѣвать такъ громко, что можно подумать, будто кто рѣжутъ, и кричать такъ, какъ будто онъ наверху блаженства. Онъ можетъ не сдерживать клятвы, данной наканунѣ, не тушить ни огня въ каминѣ, ни свѣчи въ подсвѣчникѣ; можетъ даке сызнова заснуть, не взирая на спѣшныя дѣла. Можетъ послать къ чорту свои сапоги, съ готовностью разѣвающіе свои черныя пасти возлѣ его кровати, съ поднятыми ушами; можетъ не видѣть стальныхъ крючковъ, на которыхъ играетъ лучъ солнца, пробившійся сквозь спущенныя занавѣски; можетъ не признавать звонкаго призыва стѣнныхъ часовъ, отвернуться къ стѣнѣ и бормотать себѣ подъ носъ: "Вчера... Да, вчера это казалось крайне важно и спѣшно, а сегодня -- нѣтъ, вздоръ. Вчера были все глупости, сегодня оно видно яснѣе. Съ тѣхъ поръ цѣлая ночь прошла... Извѣстно, утро вечера мудренѣе; на то и ночь, чтобы все стало ясно... Оно, конечно, нужно бы пойти, слѣдовало бы сдѣлать о, что обѣщано... Вотъ какой я подлецъ!.. Но очень ужь трудно разстаться съ мягкой постелью. Вонъ какія у меня ноги стали мягкія, не боленъ ли я? Мнѣ что-то слишкомъ хорошо... Хочется еще разъ полюбоваться на невозможные горизонты моихъ сновидѣній... на этихъ женщинъ безъ пятокъ, и на крылатыя фигуры, и на благодушную природу... Наконецъ-то я догадался, какой соли надо насыпать на хвостъ этой птицы, которая все норовитъ улетѣть! Моя кокетка попалась теперь, увязла ножками въ тенетахъ, не увернется!.."
Тѣмъ временемъ вашъ лакей прочитываетъ ваши газеты, заглядываетъ въ ваши письма, а васъ не тревожитъ. И вы засыпаете, убаюканный смутнымъ гуломъ первыхъ колесъ по мостовой. Съ трескомъ, съ грохотомъ мчатся телѣги, нагруженныя говяжьими тушами, тачки съ кувшинами изъ бѣлой жести, наполненными молокомъ, онѣ производятъ неистовый шумъ, отъ нихъ трещатъ камни, а для вашего слуха онѣ катятся точно по настилкѣ изъ ваты и смутно напоминаютъ вамъ звуки Мюзаровскаго оркестра. Когда вашъ домъ дрожитъ, сотрясаясь всѣми своими суставами, намъ чудится, что вы морякъ и васъ качаютъ легкіе вѣтерки.
И никто, кромѣ васъ самихъ, не полагаетъ предѣла этимъ радостямъ: вы срываете съ своей головы фуляръ, швыряете его въ сторону, какъ салфетку послѣ обѣда, и принимаете сидячее положеніе; тутъ вы сами себѣ дѣлаете выговоръ, ругаетесь въ такомъ родѣ:-- Эхъ, чортъ, надо вставать! Да, другъ мой, кто хочетъ сдѣлать карьеру, тотъ долженъ вставать пораньше... А ты дрянь, лѣнтяй!
Послѣ этого вы нѣкоторое время оглядываете свою комнату, собираетесь съ мыслями и, наконецъ, вскакиваете съ постели! Внезапно, смѣло и, главное, по собственному почину! Вы рѣшились пойти, куда нужно; смотрите на часы, а они, въ угоду вамъ, немножко отстаютъ... И между дѣломъ выражаете вслухъ нѣкоторыя надежды, въ такомъ духѣ: NN вѣдь тоже лѣнтяй, я еще застану его дома! Побѣгу бѣгомъ. Если ушелъ, догоню. Притомъ; долженъ же онъ меня подождать! Четверть часа отсрочки не велика важность, такую малость и кредиторы прощаютъ должникамъ..."
Вы съ яростью натягиваете сапоги, одѣваетесь съ такой быстротой, точно боитесь, чтобы васъ не застали голымъ; вы наслаждаетесь своимъ проворствомъ, берете съ бою каждую пуговицу, наконецъ, выходите изъ дому побѣдителемъ, посвистывая, помахивая тросточкой, потряхивая ушами, и пускаетесь въ путь скорымъ шагомъ.
"Что за бѣда,-- думаете вы,-- я въ своихъ поступкахъ воленъ, никому не обязанъ отчетомъ! Кому какое дѣло?"
А ты, бѣдняга женатый человѣкъ, имѣлъ глупость сказать своей женѣ:
-- Завтра, душенька (а иногда она за два дня предувѣдомлена на этотъ счетъ), мнѣ надо встать очень рано.