-- "Голова, которая завтра падетъ подъ дюжиною ружьевъ, спасаетъ вашу!" продолжала она. "Подождите, пока буря пройдетъ; тогда вы можете отправиться искать службы въ чужихъ краяхъ, если васъ забудутъ..."
Въ утѣшеніяхъ, которыя подаетъ женщина, есть какая-то необыкновенная нѣжность, отзывающаяся всегда чѣмъ-то материнскимъ, предусмотрительнымъ, полнымъ; но -- когда къ симъ словамъ мира и надежды, присоединяется еще прелесть движеній и то могущественное краснорѣчіе звуковъ, которое идетъ прямо изъ сердцу -- когда особенно утѣшительница не только благодѣтельна, но и прекрасна, какъ Ангелъ .... тогда трудно ей противиться.
Молодой Офицеръ вдыхалъ любовь всѣми чувствами. Онъ былъ въ неизъяснимомъ восхищеніи. Легкій розовый румянецъ заигралъ на его лилейныхъ именахъ, глаза засіяли сквозь висѣвшій на нихъ туманъ унынія и онѣ вскричалъ особеннымъ тономъ голоса:
"Вы Ангелъ благости!. -- Но... Лабедуайеръ примолвилъ онъ... Лабедуайеръ! "
При семъ восклицаніи всѣ трое посмотрѣли опять другъ на друга въ молчаніи. Это были не двадцатиминутные, а двадцатилѣтніе друзья!
"Другъ мой" -- перервалъ Г. Сервень -- "можете ли вы спасти его?"
-- "Нѣтъ! Но я могу за него отмстить!" --
Джиневра затрепетала:
Незнакомецъ былъ можетъ быть слишкомъ прекрасенъ для мущины; и однако взоръ, его не проникъ во глубину сердца молодой дѣвушки: ибо нѣжное состраданіе, на которое женщины всегда расточительны для бѣдствій, не заклейменныхъ презрѣніемъ, подавляло въ Джиневрѣ всякое другое чувство. Но услышать этотъ вопль мести и встрѣтить въ изгнанникѣ душу Италіянскую, безусловную преданность къ Наполеону, самоотверженіе... этого было для ней слишкомъ много!
Теперь она смотрѣла на него съ благоговѣйнымъ волненіемъ, которое сильно колебало ея сердце. Въ первый еще разъ мущина заставлялъ ее испытывать столь живое чувство. Ей пріятно было созерцать душу незнакомца въ гармоніи съ красотою прелестныхъ чертъ лица его и съ счастливыми пропорціями его стана, которымъ она любовалась, какъ художница. По расположенію обстоятельствъ, она перешла отъ любопытства къ жалости и отъ жалости къ участію столь могущественному, къ чувствованіямъ столь глубокимъ, что почла опаснымъ оставаться здѣсь долѣе.