Луиджи стоялъ въ безмолвіи и не имѣлъ. духа улыбнуться своему сыну.
-- "Я обѣгалъ весь Парижъ!" сказалъ онъ глухимъ голосомъ: "но я въ немъ никого не знаю, а какъ осмѣлиться просить у постороннихъ... Гарди, мой добрый Гарди, мой храбрый Квартермистръ замѣшанъ въ какой-то заговоръ и теперь сидитъ въ тюрьмѣ. Притомъ же онъ отдалъ мнѣ все, чѣмъ могъ располагать! Что же касается до нашего хозяина... вотъ уже годъ, какъ, онъ не требуетъ съ насъ денегъ...
"Но намъ ничего не нужно..." отвѣчала съ кротостью Джиневра, принявъ спокойный видъ.
-- "Съ каждымъ днемъ," сказалъ въ отчаянія Луиджи, "увеличивается ужасъ нашего положенія..."
Голодъ былъ у ихъ порога.
Луиджи взялъ всѣ картины Джиневры, ея портретъ, мебель, безъ которой имъ можно было обойтись, и продалъ все за самую низкую цѣну. Деньги, вырученныя за сіи вещи, продлили на нѣкоторое время существованіе издыхающаго семейства.
Въ сіи дни злополучія Джиневра показала все величіе своего характера и безусловную покорность волѣ Провидѣнія. Она мужественно переносила Свои страданія.
Твердая душа ея боролась, со всѣми бѣдствіями. Она работала ослабѣвшими руками возлѣ умирающаго своего сына, а занималась хозяйствомъ съ удивительною- дѣятельностью и успѣвала вездѣ.
Она даже была счастлива, когда замѣчала на устахъ Луиджи улыбку удивленія при видѣ чистоты, которая господствовала въ тѣсной комнатѣ, составлявшей теперь все ихъ жилище.
-- "Другъ мой" -- сказала она ему однажды вечеромъ, когда онъ возвратился домой, изнемогая отъ усталости -- "я тебѣ оставила опять кусокъ хлѣба."