"А сама ты?"
-- "Я обѣдала! Милый Луиджи, мнѣ ничего не нужно. Возьми!"
И кроткимъ выраженіемъ лица болѣе чѣмъ словами, убѣждала она его принять пищу, въ которой себѣ отказала.
Луиджи поцѣловалъ ее, но то былъ поцѣлуй отчаянія, подобный поцѣлуямъ любовниковъ, въ 1793 году, въ ту минуту, когда ихъ вели на эшафотъ.
Въ сіи рѣшительныя мгновенія, два существа взаимно читаютъ въ сердцахъ своихъ. Такимъ образомъ несчастный Луиджи понялъ, что жена его ничего еще не ѣла и внезапно почувствовалъ въ жилахъ своихъ лихорадку, ее пожиравшую.
Холодъ пробѣжалъ по всѣмъ членамъ его: онъ вышелъ, говоря, что имѣетъ дѣло, не терпящее отлагательства.
Онъ бы лучше согласился принять самый сильный ядъ, чѣмъ избѣгнуть смерти, утоливъ голодъ свой послѣднимъ кускомъ хлѣба, который у него оставался.
Онъ блуждалъ по Парижу, среди великолѣпныхъ экипажей, въ нѣдрахъ оскорбительной роскоши, которая являлась всюду.
Скорыми шагами прошелъ онъ мимо мѣняльныхъ лавокъ, гдѣ блистали груды золота. Наконецъ онъ рѣшился продать самаго себя -- записаться въ военную службу, въ надеждѣ, что эта жертва спасетъ Джиневру и что въ его отсутствіе она можетъ испросишь прощеніе отъ Бартоломео.
Онъ пошелъ къ одному изъ производящихъ этотъ торгъ людьми и почувствовалъ какую-то радость, увидя въ немъ одного стараго офицера Императорской Гвардіи.