Первая комната, въ которой сидитъ служитель, обыкновенно обита плохими обоями; въ ней печь, большой черный столъ съ чернилицами, кресла для служителя и лавка для просителей. Канцелярская комната бываетъ довольно велика и болѣе или менѣе свѣтла; полъ въ ней рѣдко паркетный, потому что паркетъ и каминъ предоставляются начальнику отдѣленія и директору департамента, точно такъ же какъ шкафы, канторки и столы краснаго дерева, кресла обитыя краснымъ или зеленымъ сафьяномъ, зеркала, занавѣсы и другіе предметы канцелярской роскоши. Къ канцелярской комнатѣ стоитъ чугунная печь, которой труба проведена въ задѣланный каминъ, если только есть каминъ. Обои гладкія, темнаго или зеленаго цвѣту. Столы въ ней изъ простаго дерева подъ чернымъ лакомъ. Чиновники размѣщаются н усаживаются, смотря по своимъ физическимъ свойствамъ; зябкой держитъ ноги на деревянной скамейкѣ; сангвиникъ на цыновкѣ; человѣкъ лимфатическаго сложенія, который боится сквознаго вѣтру, дѣлаетъ себѣ родъ ширмъ изъ картоновъ. Въ этой же комнатѣ стоитъ шкафъ, въ которой чиновники прячутъ свое канцелярское платье, нарукавники, глазные зонтики, шапочки и другія принадлежности своего ремесла. Почти всегда на каминѣ стоять графины съ водою, стаканы и остатки завтраковъ. Дверь комнаты помощника начальника отдѣленіи всегда отворена, такъ, что онъ можетъ надзирать за своими чиновниками, не давать имъ разговаривать, а въ важныхъ случаяхъ прійти потолковать съ ними.
Департаментъ Лабилардіера лежалъ подъ долготою семидесяти градусовъ надъ поверхностью улицы и подъ шпротою чердаковъ въ великомъ океанъ министерскаго дома, въ сѣверо-восточной части двора, тамъ, гдѣ нѣкогда были конюшни. Отдѣленія были разграничены лѣстницею и комнаты ихъ съ нумерами шли вдоль довольно темнаго корридора; кабинеты и пріемныя господъ Рабурдена и Бодойе помѣшались внизу, въ третьемъ этажъ. Подлъ комнатъ Рабурдена были два кабинета и пріемная директора. Во второмъ этажъ квартира и канцелярская комната директорскаго секретаря, Евгенія де-ла-Бріера; изъ этой квартиры потаенная дверь вела въ настоящій кабинетъ директора, потому что подлъ этой комнаты былъ еще другой кабинетъ, убранный пышно; въ первомъ Лабилардіеръ толковалъ со своимъ секретаремъ безъ свидѣтелей, а во второмъ принималъ нужныхъ людей безъ своего секретаря.
При этомъ департаментъ состояли три служителя, одинъ при канцелярскихъ комнатахъ, другой при начальникахъ отдѣленія, третій при директоръ. Всѣ трое получали отъ казны помѣщеніе, отопленіе и освѣщеніе, и носили обыкновенную форму всѣхъ Французскихъ канцелярій,-- темно-синій сюртукъ съ алою выпушкою въ будни, и фракъ съ красными, бѣлыми и голубыми басонами по праздникамъ. Эти служителя, краеугольные камни департаментовъ, знаютъ каждаго чиновника наизусть, вычисляютъ, сколько кому можно повѣрить въ долгъ, съ величайшею скромностью, исполняютъ порученія чиновниковъ, ходятъ въ ломбардъ закладывать или выкупать ихъ вещи, и даютъ деньги въ займы безъ процентовъ; но какъ чиновники обыкновенно берутъ у нихъ весьма небольшія суммы и отдаютъ ихъ всегда съ прибавкою, то эти смѣтливые люди получаютъ большія выгоды. Эти служители безъ господъ имѣютъ девять сотъ франковъ жалованья, сверхъ-того награжденія и подарки, такъ, что всего въ годъ выходитъ до тысячи двухъ сотъ франковъ, и около того же получаютъ они отъ чиновниковъ, стараясь приготовлять завтракъ тѣмъ изъ нихъ, которые имѣютъ привычку завтракать. Въ нѣкоторыхъ министерствахъ завтраками завѣдываетъ швейцаръ такъ, что въ 1814 году мѣсто швейцара при военномъ министерствѣ приносило до четырехъ тысячъ доходу. Служители иногда находитъ у себя въ рукъ пяти франковыя монеты, которыя всовываютъ имъ нетерпѣливые просители, и ко-торы я они принимаютъ, какъ-будто и не замѣчая этого.
Мѣсто служителя при канцелярскихъ комнатахъ, выгоднѣе всѣхъ прочихъ, потому что этотъ собираетъ подать со всѣхъ чиновниковъ. Въ то время, о которомъ мы говоримъ, это мѣсто занималъ старшій изъ служителей, Антонъ, человѣкъ здоровый и жирныя, съ сѣдыми щетинистыми волосами, съ толстою шеей, угрястымъ лицомъ, сѣрыми глазами, и ртомъ, похожимъ на дверцы печи. Товарищами были его племянники, Лаврентій и Гаврило, изъ которыхъ первый служилъ при директорѣ, а второй при начальникахъ отдѣленія.
Въ четвергъ утромъ, послѣ того дня, когда былъ у министра балъ, а у Рабурденовъ вечеръ, Антонъ преспокойно сидѣлъ въ департаментской передней и брился съ помощію обоихъ племянниковъ, которые усердно ему прислуживали. Вдругъ они слышутъ, что идетъ какой-то чиновникъ, чего никогда не случалось такъ рано.
-- Это Дютокъ, сказалъ Антонъ, я узнаю его по воровской походкѣ; онъ всегда какъ-будто на конькахъ катится. Вѣчно, какъ съ неба свалится! чортъ его знаетъ откуда вдругъ возмется! Вчера онъ, оставался здѣсь послѣ всѣхъ чиновниковъ; это съ нимъ только всего три раза случалось, съ тѣхъ поръ какъ онъ служить въ нашемъ департаментъ.
Вотъ портретъ Дютока, экзекутора въ отдѣленіи Рабурдена: ему тридцать восемь лѣтъ; лицо у него длинное, желтое, волосы жесткіе льнянаго цвѣту, остриженные почти подъ гребенку, лобъ маленькій, носъ съ горбомъ, брови густыя, губы тонкія, глаза свѣтло-зеленые, которые никогда не выдерживали чужаго взгляда; ростомъ онъ довольно высокъ, сутуловатъ, и ходитъ всегда въ темномъ фракѣ, черномъ жилетѣ, гороховыхъ брюкахъ, черныхъ бумажныхъ чулкахъ, и башмакахъ съ измятыми ленточками. Лѣнтяй, ни къ чему неспособный, онъ ненавидѣлъ своего начальника. И это очень естественно. Рабурденъ былъ слишкомъ благороденъ чтобы стараться вредить кому-нибудь, но и слишкомъ уменъ чтобы даться въ обманъ; онъ очень хорошо понималъ Дютока и держалъ его только изъ милости; но тотъ уже зналъ, что ему нельзя ожидать повышеніи, пока Рабурденъ не выйдетъ изъ начальниковъ отдѣленія. Дютокъ самъ чувствовалъ, что не въ состояніи быть начальникомъ, но звалъ также и то, что неспособность не мѣшаетъ получать жалованье. Живой примѣръ этого былъ Лаболардіеръ. Злость, при личныхъ выгодахъ, стоитъ ума: весьма злой и очень корыстолюбивый, Дютокъ старался упрочить судьбу свою, сдѣлавшись шпіономъ всего департамента. Еще въ 1816 году онъ притворился чрезвычайно набожнымъ, угадывая, что люди, которыхъ глупцы называли іезуитами, пойдутъ вверхъ. Дютокъ переходилъ отъ одного чиновника къ другому, подшучивалъ надъ всѣми и надъ всѣмъ на свѣтѣ чтобы узнать мнѣнія каждаго, и потомъ доносилъ о результатѣ своихъ наблюденій господину Демоно, а тотъ терпѣлъ этого мерзавца, думая что онъ когда-нибудь можетъ пригодиться, хоть-бы только длятого чтобы выдать за него свою или чью-нибудь любовницу. Дютокъ догадывался объ этомъ: онъ зналъ, что въ такомъ случаѣ получитъ хорошее мѣсто, и длятого не женился. Дютокъ съ ужасомъ видѣлъ такъ называемую связь господина Демоно съ госпожею Рабурденъ, и ненависть его къ начальнику еще увеличилась. Онъ былъ мастеръ подсматривать и подслушивать; примѣтилъ, что Рабурденъ занимается какою-то важною работою, не по должности но къ величайшей своей досадѣ не зналъ чѣмъ именно, между-тѣмъ какъ это извѣстно было ничтожному молодому человѣку, Себастіану Деларошу. Дютокъ подружился съ Годаромъ, помощникомъ Бодойе и товарищемъ Дюбрюэля. Уваженіе, съ какимъ онъ всегда отзывался о Бодойе, сблизило его съ Годаромъ впрочемъ онъ не въ-самомъ-дѣлѣ такъ чувствовалъ, а только насыщалъ свою злобу, разхваливая чужаго начальника и не говоря ни слова о своемъ.
Такимъ образомъ въ департаментѣ были два человѣка которые расхваливали Бодойе,-- Годаръ и Дютокъ. Сальяръ, который рѣшительно не понималъ, что за человѣкъ этотъ Дютокъ, ходилъ иногда къ нему въ его комнату въ департаментѣ. Молодой Лабилардіеръ, который служилъ сверхштатнымъ чиновникомъ въ отдѣленіи Бодойе, также присоединился къ нимъ. Умные люди между чиновниками подсмѣивались надъ этимъ союзомъ глупцовъ.
-- Вы сегодня раненько встали, сказалъ Антонъ Дютоку.
-- А я, Антонъ, только теперь вижу, что ты получаешь журналы раненько, хоть приносишь ихъ къ намъ поздненко...