Въ эту минуту она сидѣла на одномъ изъ грубыхъ стульевъ, стоявшихъ кругомъ залы, и разсматривала картины, представлявшіяся ей въ ротондѣ, какъ на выставкѣ живописи въ Музеѣ, съ дерзостью наводя лорнетъ на лица, бывшія отъ ней въ двухъ шагахъ, и дѣлая объ нихъ свои замѣчанія, точно какъ о художественныхъ произведеніяхъ.
Взоры ея бродили по этому обширному одушевленному полотну и вдругъ поражены были фигурой, которая казалось съ умысломъ была поставлена въ углу картины, въ выгоднѣйшемъ свѣтѣ, какъ лице, выходящее изъ общихъ пропорцій.
Эмилія удивилась, что такъ долго не замѣчала незнакомца. Онъ былъ высокъ ростомъ и задумчивъ: слегка прислонясь къ одной изъ колоннъ, онъ стоялъ сложа руки и склона голову, какъ будто живописецъ списывалъ съ него потретъ. Но въ этомъ благородномъ положеніи не было ни чего выисканнаго. Ни одно движеніе не показывало, чтобъ онъ выдалъ лице свое на три четверти и склонилъ голову въ правую сторону, какъ Александръ, Лордъ Байронъ и другіе великіе люди, съ намѣреніемъ обратить на себя вниманіе. Задумчивый и неподвижный взглядъ его, по видимому, слѣдовалъ за одной изъ танцующихъ, и показывалъ, что онъ глубоко ею занятъ. Прекрасные черные волосы непринужденно вились на возвышенномъ его челѣ. Въ одной рукѣ держалъ онъ шляпу и небольшой хлыстикъ. Наконецъ незнакомецъ имѣлъ стройный и гибкій станъ, напоминающій Прекрасныя формы Аполлона. Эмилія въ одно мгновеніе ока замѣтила необыкновенную тонину его бѣлья, чистоту замшевыхъ перчатокъ изъ мастерской Валькера, и небольшую ногу, обутую въ щегольской сапогъ изъ самой тонкой кожи. На немъ не было ни одной изъ тѣхъ бездѣлокъ, которыми увѣшиваются старинные щеголи національной гвардіи или Адонисы купеческихъ конторъ. Одна только черная лента, на которой висѣлъ его лорнетъ, колебалась на жилетѣ неукоризненной бѣлизны. Разборчивой Эмиліи никогда не случалось видѣть глазъ мущины осѣненныхъ столѣ длинными рѣсницами; ротъ его казалось всегда готовъ былъ улыбаться, но это не было признакомъ расположенія къ веселости. Задумчивость и глубокія страсти отражались на его мужественномъ и смугловатомъ лицѣ.
Самый строгій наблюдатель при видѣ незнакомца не могъ бы усумниться, что это человѣкъ необыкновенный, котораго важныя причины вызвали изъ возвышенной сферы его существованія на этотъ сельской праздникъ. Въ чертахъ его физіономіи было слишкомъ много значительности; такъ что объ немъ не льзя было просто сказать: это человѣкъ прекрасный, любезный! Онъ принадлежалъ къ числу людей, возбуждающихъ желаніе узнать ихъ короче. Эмилія на такое множество замѣчаній употребила не болѣе двухъ минутъ, въ теченіе коихъ сей привилегированный смертный подвергся строгому анализису, послѣ коего сдѣлался уже предметомъ тайнаго, безмолвнаго удиленія. Ей не пришло и на мысль, что онъ долженъ быть Перомъ Франціи! Нѣтъ, она только подумала: "ахъ! если онъ благороднаго происхожденія... я въ томъ увѣрена!".. Она не докончила этой мысли, поспѣшно встала, подошла въ сопровожденіи брата къ колоннѣ, у которой стоялъ незнакомецъ, и казалось съ необыкновеннымъ вниманіемъ смотрѣла на веселыя кадрили; но посредствомъ оптической хитрости, извѣстной многимъ дамамъ, не теряла ни одного движенія молодаго человѣка. Когда она поровнялась съ нимъ, то онъ вѣжливо удалился, какъ-бы для того, чтобы уступить имъ свое мѣсто, и прислонился къ другой ближней колоннѣ.
Своенравная Эмилія оскорбилась вѣжливостью незнакомца, и въ досадѣ начала разговаривать съ братомъ гораздо громче, нежели сколько позволялъ тонъ хорошаго общества; она повертывала головою во всѣ стороны, дѣлала разныя граціозныя тѣлодвиженія и смѣялась почти безъ всякой причины, не столько для того, чтобъ развеселить брата, сколько для того, чтобъ привлечь вниманіе хладнокровнаго незнакомца.
Но ни одна изъ сихъ хитростей не удавалась. Тогда Эмилія, слѣдуя глазами за направленіемъ взоровъ молодаго человѣка, открыла причину сей мнимой безпечности. Въ срединѣ кадриля танцовала молодая дѣвушка; прекрасная, блѣдная, подобная Шотландскимъ божествамъ, изображеннымъ Жироде въ огромной картинѣ принятія Оссіаномъ Французскихъ воиновъ. Эмиліи показалось, что это молодая Англійская Виконтесса, которая недавно поселилась въ одной изъ сосѣдственныхъ деревень. Съ ней танцовалъ юноша лѣтъ пятнадцати, съ красными руками, въ нанковыхъ панталонахъ, въ голубомъ фракѣ, въ бѣлыхъ башмакахъ. Не трудно было замѣтишь, что она была охотница до танцовъ, и потому не прихотлива въ выборѣ кавалеровъ. Движенія ея не отзывались наружной слабостью, но легкой румянецъ игралъ на блѣдныхъ ея щекахъ -- лице мало помалу разгаралось. Эмилія подошла къ кадрили, чтобъ разсмотрѣть незнакомку, когда она воротится на свое мѣсто и стоящія напротивъ пары начнутъ повторять оконченную ею фигуру.
Едва только начала она всматриваться, какъ незнакомецъ подошелъ къ миловидной танцовщицѣ, наклонился къ ней, и Эмилія услышала явственно сіи слова, сказанныя повелительнымъ и вмѣстѣ кроткимъ голосомъ:
-- "Клара, я не хочу, чтобъ ты болѣе танцовала".
На лицѣ Клары изобразилась маленькая досада, но она наклонила голову въ знакъ, покорности и наконецъ улыбнулась.
Когда кадриль кончилась, молодой человѣкъ со всею предосторожностью любовника накинулъ шаль на плеча незнакомки и посадилъ ее такъ, чтобъ не могъ подуть на нее вѣтеръ. Но скоро они снова встали и пошли ходить вокругъ залы, какъ будто сбираясь уѣхать.