Щегольскій, но не выисканный нарядъ, ловкое и свободное обращеніе, пріятный голосъ, проникавшій до глубины души, пріобрѣли Г. Лонгвилю благосклонность всего семейства. Казалось ему не чужда была восточная пышность жилища роскошнаго директора податей. Хотя разговоръ его былъ разговоръ человѣка свѣтскаго; но всякой могъ легко замѣтить, что онъ получилъ самое блестящее воспитаніе и имѣлъ столь же основательныя, какъ и обширныя свѣденія.
Ему удалось употребишь такъ кстати одно техническое слово въ разговорѣ съ старымъ морякомъ на счетъ корабельныхъ строеній, чт о одна дама замѣтила ему, что онъ вѣрно былъ воспитанникъ Политехнической Школы.
-- Я думаю, сударыня, отвѣчалъ онъ, что можно гордиться этимъ названіемъ.
Не смотря на просьбы всего семейства, вѣжливо, но съ твердостью, онъ отказался отъ приглашенія остаться обѣдать и прервалъ замѣчанія дамъ, сказавъ, что онъ служитъ Гиппократомъ молодой сестрѣ своей, которой слабое здоровье требуетъ величайшихъ попеченій.
-- Г. де Лонгвиль вѣроятно докторъ? спросила иронически одна изъ невѣстокъ Эмиліи.
-- "Онъ воспитывался въ Политехнической Школѣ!" отвѣчала съ кротостью Эмилія, коей лице оживилось роскошнымъ румянцемъ, когда она узнала, что миловидная танцовщица сельскаго бала въ Со была сестра Г. Лонгвиля.
-- Но, милая, можно быть докторомъ и вмѣстѣ съ тѣмъ воспитанникомъ Политехнической Школы. Не правда ли, сударь?
-- Конечно, сударыня, отвѣчалъ молодой человѣкъ.
Взоры всѣхъ обратились на Эмилію, которая съ какимъ то безпокойнымъ любопытствомъ смотрѣла на очаровательнаго незнакомца. Она начала дышать свободнѣе, когда сей послѣдній, улыбаясь, прибавилъ:
-- "Я не имѣю чести быть медикомъ, сударыня, и даже отказался отъ службы по части путей сообщенія, чтобъ сохранить всю свою независимость."