-- И прекрасно сдѣлали, сказалъ Графъ. Но, какъ вы можете почитать за честь быть докторомъ? прибавилъ благородный Бретонецъ. Эхъ, любезный другъ, для такого человѣка, какъ вы...
-- "Графъ, я уважаю всѣ званія, коихъ предметомъ польза."
-- Гмъ! мы съ вами согласны! Вы ихъ уважаете, какъ молодой человѣкъ уважаетъ старую вдову.
Посѣщеніе Г. Лонгвиля было не слишкомъ коротко и не слишкомъ продолжительно. Онъ удалился въ то время, когда замѣтилъ, что понравился всему семейству и что на его счетъ пробудилось всеобщее любопытство.
-- Это хитрая лисица! сказалъ Графъ, проводивъ его и возвращаясь въ гостиную.
Дѣвица де Фонтень, которая одна участвовала въ тайнѣ старика, одѣлась въ этотъ День съ особенномъ стараніемъ, чтобы привлечь вниманіе молодаго человѣка: но къ неудовольствію своему замѣтила, что онъ не обратилъ на нее того вниманія, котораго она считала себя достойною. Всѣ удивились молчанію, которое она наблюдала. Въ самомъ дѣлѣ, Эмилія привыкла истощать для новыхъ посѣтителей всѣ очарованія кокетства, всѣ хитрости остроумнаго болтанья., все неизчерпаемое краснорѣчіе взоровъ и движеніи. Обворожилъ ли ее мелодическій голосъ молодаго человѣка и прелесть его обращенія, или она истинно полюбила его и чувство это произвело въ ней перемѣну -- какъ бы то ни было, въ ней не замѣтно было никакого притворства. Простота и непринужденность безъ сомнѣнія придавали ей еще большую прелесть. Сестры ея и одна старая дама, пріятельница дома, полагали, что это утонченное кокетство: онѣ думали, что Эмилія, почитая молодаго, человѣка достойнымъ себя, хотѣла, можетъ быть доказываться ему мало помалу, дабы ослѣпить его вдругъ, когда увѣрится, что онъ къ ней не равнодушенъ.
Все семейство любопытствовало узнать, что своенравная красавица думаетъ о прекрасномъ посѣтителѣ. Во время обѣда, когда каждый наперерывъ старался одаритъ Г. Лонгвиля новымъ достоинствомъ, утверждая, что открылъ его, благодаря замѣчанію, котораго ни? кто другой не сдѣлалъ, дѣвица де Фонтень нѣсколько времени хранила молчаніе.
Но вдругъ легкая насмѣшка дяди извлекла ее изъ этого мнимаго равнодушія. Она съ колкостью замѣтила, что такое неземное совершенство должно прикрывать какой нибудь большой недостатокъ и что она иногда не рѣшится съ перваго взгляда судить человѣка, Который такъ много обѣщаетъ. Она прибавила, что тѣ, которые нравятся всѣмъ, не нравятся никому, и что величайшій недостатокъ -- вовсе не имѣть недостатковъ.
Подобно всякой влюбленной дѣвушкѣ, она ласкала себя надеждою скрыть чувства свои во глубинѣ души и обмануть аргусовъ, коими была окружена; но черезъ двѣ недѣли, не было никого въ этомъ многочисленномъ семействѣ, кто бы не былъ посвященъ въ сію фамильную тайну.
При третьемъ посѣщеніи Г. Лонгвиля, Эмиліи показалось, что она была его предметомъ. Открытіе сіе привело ее въ такое упоеніе, что она сама себѣ удивилась, когда пришла въ состояніе разсуждать. Въ этомъ открытіи было нѣчто тягостное для ея гордости. Она привыкла считать себя центромъ вселенной и принуждена была теперь признать силу, которая влекла ее къ себѣ. Она старалась сопротивляться, но не могла изгнать изъ своего сердца плѣнительный образъ молодаго человѣка. Скоро потомъ начались безпокойства,