-- Черт возьми! Вы были бы хорошей моделью для балаганного Геркулеса, -- сказал Вотрену молодой художник.
-- Что ж, идет! Если мадемуазель Мишоно согласится позировать в качестве Венеры с кладбища Пер-Лашез, -- отвечал Вотрен.
-- А Пуаре? -- спросил Бьяншон.
-- О, Пуаре должен позировать как Пуаре. Он будет богом садов! -- воскликнул Вотрен. -- Он происходит от груши [Игра слов: "lа poire" -- груша, в просторечии означает также "простофиля"]....
-- От груши с гнильцой! -- подхватил Бьяншон. -- Итак, вы очутитесь в веселеньком положении между грушей и сыром [Непереводимая игра слов. Французское выражение "между грушей и сыром" означает конец обеда или ужина, время десерта, когда веселье подвыпивших гостей достигает высшей точки.].
-- Все это глупости, -- сказала госпожа Воке. -- Вы лучше бы угостили нас вашим бордо; вот, я вижу, выглядывает горлышко бутылки. Это поддержит наше веселье, да и для желудка пользительно.
-- Милостивые государи, -- начал Вотрен, -- председательница призывает нас к порядку. Госпожа Кутюр и мадемуазель Викторина не обидятся на наши легкомысленные речи; но пощадите невинность папаши Горио. Предлагаю вам бутылораму бордо, которому имя Лафита придает сугубую славу, в чем прошу не усматривать политического намека. Эй ты, чудило, -- воскликнул он, глядя на Кристофа, который не двигался с места. -- Сюда, Кристоф! Не понимаешь, что ли, что тебя зовут? Волоки, чудило, выпивку.
-- Извольте, сударь, -- сказал Кристоф, подавая ему бутылку.
Наполнив стакан Эжену и папаше Горио, Вотрен не спеша налил себе несколько капель для пробы, в то время как оба его соседа уже пили, и вдруг брезгливо поморщился:
-- Черт подери! Отдает пробкой. Возьми это себе, Кристоф, а нам добудь другого; справа, знаешь? Нас шестнадцать душ, тащи восемь бутылок.