-- О, боже, с таким человеком рай и в шалаше! Не правда ли, госпожа Кутюр? Смотрите, -- добавила она, поворачиваясь к макаронщику, -- наш папаша Горио наклюкался. Этому старому скряге ни разу не пришло в голову свести меня куда-нибудь. Господи, он сейчас свалится на пол. Неприлично человеку его лет терять рассудок! Вы, впрочем, скажете мне, что нельзя потерять то, чего нет. Сильвия, отведи Горио в его комнату.
Сильвия взяла старика под руку, подтолкнула его и бросила, не раздевая, поперек кровати, как куль.
-- Бедный юноша, -- говорила госпожа Кутюр, поправляя волосы Эжена, падавшие ему на глаза, -- он точно девушка, ему неведомы излишества.
-- Да, смею сказать, за тридцать один год, что я держу пансион, -- вставила госпожа Воке, -- множество молодых людей прошло, как говорится, через мои руки, но я никогда не встречала такого милого, такого благовоспитанного, как господин Эжен. Как хорош он, когда спит! Положите его голову к себе на плечо, госпожа Кутюр! Ах! Он клонится на плечико мадемуазель Викторины. Бог младенцев хранит. Еще немного, и он разбил бы себе голову о шишечку стула. Они составили бы прелестную пару.
-- Замолчите же, соседка! -- воскликнула госпожа Кутюр. -- Можно ли говорить такие вещи...
-- Не беда! -- возразила госпожа Воке. -- Он, не слышит. Ну, Сильвия, помоги мне одеться. Я надену высокий корсет.
-- Что вы, барыня! Высокий корсет? Это после обеда-то! -- воскликнула Сильвия. -- Нет, поищите кого-нибудь другого зашнуровывать вас, а я не согласна быть вашей убийцей. Вы себя не бережете, так и помереть недолго.
-- Все равно! Надо не ударить лицом в грязь перед господином Вотреном.
-- Вы, видно, очень любите своих наследников?
-- Ладно, Сильвия, без рассуждений! -- оборвала, удаляясь, вдова.