Госпожа Воке спустилась к себе, оставив Мишоно госпожою на поле брани.
-- Ну, снимите же с него рубашку и поверните его. Живей! -- обратилась мадемуазель Мишоно к Пуаре. -- Хоть та от вас польза будет, что вы избавите меня от необходимости смотреть на голое тело. А то стоите, как истукан.
Когда Пуаре повернул Вотрена, мадемуазель Мишоно сильно хлопнула больного по плечу, и на покрасневшем месте забелели две роковые буквы.
-- Смотрите! Однако легко же вам достались эти три тысячи франков! -- воскликнул Пуаре, приподнимая Вотрена, пока Мишоно натягивала на того рубашку. -- Ух, и тяжелый же он! -- добавил Пуаре, снова укладывая его.
-- Молчите! Нет ли тут денежного ящика? -- с живостью сказала старая дева. Казалось, ее глаза пронизывали стены, с такой жадностью разглядывала она в комнате каждую мелочь. -- Нельзя ли под каким-нибудь предлогом открыть этот секретер? -- добавила она.
-- Это, пожалуй, не годится, -- ответил Пуаре.
-- Вздор! Краденые деньги раньше принадлежали всем, значит, они теперь ничьи. Но мы не успеем. Я слышу шаги Воке.
-- Вот вам эфир, -- сказала госпожа Воке. -- Что ни говори, сегодня у нас день приключений. Господи боже! Не может быть, чтобы этот человек захворал; он беленький, как цыпленок.
-- Как цыпленок? -- повторил Пуаре.
-- Сердце бьется у него ровно, -- промолвила вдова, приложив руку Вотрену на грудь.