-- С каких это пор?
-- Если бы ты бывала тут, то не спрашивала бы.
-- Не придирайся, Дельфина, -- жалобно проговорила графиня. -- Я очень несчастна, я погибла, дорогой батюшка! О! На этот раз мне не выкарабкаться!
-- Что с тобой, Нази? -- воскликнул папаша Горио. -- Расскажи нам все, дитя мое. Она бледнеет! Помоги же ей, Дельфина, будь с ней поласковее, я полюблю тебя еще сильнее, если это только возможно!
-- Бедняжка Нази, -- сказала госпожа де Нусинген, усаживая сестру, -- говори же. Перед тобой два единственных человека, которые всегда будут любить тебя так горячо, что простят тебе все. Ведь семейные привязанности -- самые надежные.
Она дала сестре понюхать нашатыря, и графиня очнулась.
-- Я не переживу этого! -- проговорил папаша Горио. -- Подойдите ко мне обе поближе, -- продолжал он, мешая в камине горящий торф. -- Меня знобит. Что с тобой, Нази? Говори поскорее, ты убиваешь меня...
-- Дело в том, что мой муж знает все, -- начала несчастная женщина. -- Представьте себе, батюшка... помните недавний вексель Максима? Так вот, это не первый. Я уже уплатила по многим. В начале января я заметила, что де Трайль чем-то удручен. Он ничего не говорил мне, но так легко читать в сердце любимого человека: достаточно малейшего намека; кроме того, существуют предчувствия. Словом, он любил меня, был нежен со мной, как никогда; счастье мое все возрастало. Бедный Максим! По его словам, он мысленно прощался со мною; он хотел застрелиться. Короче говоря, я изводила его, умоляла его, я два часа простояла перед ним на коленях. Наконец он сказал мне, что у него сто тысяч франков долгу! О, папа! Сто тысяч франков. Я обезумела. У вас нет таких денег; я обобрала вас дочиста...
-- Да, я не мог бы достать их; мне оставалось бы только украсть. Но я пошел бы и на это, Нази! Я пойду на это!
При этом скорбном возгласе, похожем на хрип умирающего и выдававшего смертную муку бессильного отцовского чувства, обе сестры замолкли. Какой эгоист мог бы остаться равнодушным к этому воплю, который, подобно камню, брошенному в пропасть, обнаруживал всю глубину отчаяния?