Фельдшер и врач ушли.
-- Ну, Эжен, не падай духом, дружище! -- сказал Бьяншон Растиньяку, когда они остались вдвоем. -- Надо надеть на него чистую рубашку и переменить постельное белье. Поди скажи Сильвии, чтобы она принесла простыни и помогла нам.
Эжен сошел вниз. Госпожа Воке с Сильвией накрывали на стол. Как только Растиньяк заговорил, вдова подошла к нему с кисло-сладкой улыбочкой недоверчивой торговки, которая не хочет потерпеть убытки и вместе с тем боится рассердить покупателя.
-- Дорогой господин Эжен, -- ответила она, -- вы знаете не хуже моего, что у папаши Горио нет больше ни су. Давать простыни человеку, который того и гляди помрет, значит, потерять их, тем более, что одну и без того придется извести на саван. Вы мне должны сто сорок четыре франка, прибавьте сюда сорок франков за простыни и кое-какие другие мелочи, за свечу, которую вам даст Сильвия, -- все это составит не менее двухсот франков; бедная вдова, вроде меня, не может швыряться такими деньгами. Согласитесь, господин Эжен, что я потерпела большие убытки за последние пять дней с тех пор, как на меня посыпались всякие напасти. Я сама приплатила бы десять экю, лишь бы старичок уехал в тот день, как вы сказали. Он отпугивает пансионеров. Еще немного, и я отправила бы его в больницу. Поставьте себя на мое место. Дом Воке для меня превыше всего, это мой хлеб насущный,
Эжен бросился в комнату Горио.
-- Где деньги за часы, Бьяншон?
-- Там на столе; остается триста шестьдесят с чем-то франков. Я расплатился за все; квитанция ломбарда под деньгами.
Растиньяк сбежал по лестнице, перескакивая через несколько ступеней.
-- Вот, получайте, -- сказал Растиньяк с отвращением. -- Господин Горио недолго останется у вас, а я...
-- Да, он выйдет отсюда ногами вперед, бедненький, -- проговорила вдова, пересчитывая двести франков. Сквозь ее показную грусть проглядывала радость.