Покидая, около девяти часовъ вечера, высоты Студенки, защищаемыя въ продолженіе всего дня, 28 Ноября 1812 года, Маршалъ Викторъ оставилъ тысячу человѣкъ, дабы прикрывать до послѣдней минуты одинъ изъ двухъ мостовъ, устроенныхъ на Березинѣ, который еще оставался.
Сей аріергардъ обрекся для спасенія безчисленнаго множества отставшихъ солдатъ, кои, закостенѣвъ отъ стужи, упорно отказывались разстаться съ обозами арміи. Но героическое самоотвержеще воиновъ, составлявшихъ сію великодушную дружину, должно было остаться безплоднымъ.
Солдаты, приливавшіе несмѣтными массами къ берегамъ Березины, по несчастій) нашли здѣсь безчисленное множество повозокъ, ящиковъ и мебелей всякаго рода, кои армія принуждена была бросишь, переправляясь черезъ рѣку 27 и 28 Ноября. Наслѣдники сихъ неожиданныхъ сокровищъ, несчастные, обезумѣвшіе отъ стужи, располагались въ пустыхъ бивуакахъ, расхватывали всѣ обломки, чтобъ настроить себѣ лачугъ, разводили огонь изо всего, что попадалось имъ подъ руки, жрали лошадей, сдирали, чтобъ прикрыть себя, кожу, сукно, парусину, съ каретъ и фуръ, и засыпали, вмѣсто того, чтобъ продолжать свой путь, вмѣсто того, чтобъ, подъ покровомъ ночи, перебираться спокойно черезъ Березину, которую неисповѣдимая кара судьбы обрекла быть столь гибельною Французской арміи.
Совершенное, безчувствіе сихъ несчастныхъ можетъ быть понятно только тѣмъ кои сами проходили сими снѣжными, безпредѣльными пустынями, не имѣя другаго питья, кромѣ снѣга, другой постели, кромѣ снѣга, другой перспективы, кромѣ безбрежнаго горизонта снѣга, другой пищи, кромѣ того-же снѣга или нѣсколькихъ мерзлыхъ кочашекъ, нѣсколькихъ оледенѣлыхъ горбылей, нѣсколькихъ горстей муки или кусковъ лошадинаго мяса. Сіи несчастливцы, умирая съ голоду, жажды, усталости и дремоты, приходили вдругъ на мѣсто, гдѣ видѣли дрова, огонь, съѣстное, безчисленное множество оставленныхъ экипажей, бивуаки, однимъ словомъ, цѣлый импровизированный городъ; ибо деревня Студента была совершенно сломана, растащена и перенесена, на высоты равнины. Хотя это былъ настоящій cita dolente, городъ ужасный и пагубный, все по крайней мѣрѣ онъ имѣлъ видъ обиталища, менѣе грозный и неумолимый, чѣмъ безбрежныя пустыни, покрытыя сугробами. Эта необозримая больница, гдѣ скорбь царствовала мрачная и безмолвная, стояла цѣлыя сутки. Утомленіе жизнію или чувство неожиданной отрады, нечаяннаго счастія, отнимало у сей несмѣтной, безобразной толпы всякое чувство, кромѣ одной потребности успокоенія.
Артиллерія лѣваго фланга Русскихъ безпрестанно громила сію безмѣрную массу, рисовавшуюся, подобно огромному пятну, то черному, то облитому пламенемъ, посреди снѣга; но ея неутомимыя ядра, для изможденной толпы казались только однимъ неудобствомъ больше. Она прислушалась къ нимъ, какъ къ грозѣ, коей громъ не возбуждалъ ни малѣйшаго вниманія, поелику долженъ былъ постигать, кое-гдѣ, умирающихъ, больныхъ, или даже мертвыхъ.
Ежеминутно отсталые приливали толпами. Эти бродящіе трупы немедленно раздѣлялись и переходили отъ костра къ костру, вымаливая нищенски мѣстечко у огня; потомъ, прогоняемые большей частью отвсюду, сбирались снова; и, глухіе къ увѣщаніямъ нѣсколькихъ офицеровъ, кои назавтра предсказывали имъ неминуемую смерть, расточали послѣдній остатокъ бодрости, съ коимъ могли бы переправиться черезъ Березину, для того, чтобъ построить себѣ на ночь шалашъ, наѣсться и уснуть. Смерть, ожидавшая ихъ, не была для нихъ бѣдствіемъ; ибо это бѣдствіе позволяло имъ соснуть хотя часокъ. Они называли бѣдствіемъ только холодъ, голодъ И жажду. Когда уже нельзя было промыслить ни дровъ, ни огня, ни лохмотья, ни покрышки, то начались драки между тѣми, у коихъ не было ничего, и тѣми, кои имѣли кровъ: слабѣйшіе пали! Наконецъ, пришло время, когда нѣсколько бѣглецовъ, гонимыхъ Русскими, не могли найти, себѣ другаго бивуака, кромѣ Сугробовъ; и повалились на нихъ, чтобъ никогда не пробуждаться;
Нечувствительно сія масса существъ, почти уничтоженныхъ, сдѣлалась такъ многочисленна, такъ глуха, такъ безчувственна, или можетъ быть, такъ счастлива, что Маршалъ Викторъ, защищавшій ее съ героическими усиліями, въ продолженіе цѣлаго дня, съ шестью тысячами противъ корпуса Витгенштейна, нашелся принужденнымъ очистить себѣ путь силою, сквозь этотъ дремучій лѣсъ людей, дабы перевесть черезъ Березину пять тысячъ храбрыхъ воиновъ, коихъ онъ сохранилъ для Императора.
Сіи несчастные предпочитали быть раздавленными, чѣмъ тронуться съ мѣста. Они гибли безмолвно, посматривая съ улыбкой на свои гаснущіе костры и не помышляя о Франціи.
Не прежде десяти часовъ вечера, Герцогъ де Беллюно увидѣлъ себя на другой сторонѣ рѣки. Дабы занять мосты, ведущіе къ Зембину, онъ повѣрилъ судьбу аріергарда, оставленнаго въ Студенкѣ, Генералу Эбле, истинному спасителю всѣхъ, кои пережили ужасныя Березинскія бѣдствія.
Было около полуночи, когда сей мужественный Генералъ оставилъ небольшую лачугу, которую занималъ подлѣ моста; и, въ сопровожденіи одного храбраго офицера, вышелъ посмотрѣть на зрѣлище, которое представлялъ лагерь, расположенный между Березиной и дорогой изъ Борисова въ Сшуденку. Пушки Русскія замолкли; безчисленные огни, блѣдно мелькавшіе посреди сугробовъ и по видимому утратившіе свою яркость, освѣщали, тамъ и здѣсь, безобразные призраки, не имѣвшіе человѣческаго подобія: несчастные, въ числѣ почти тридцати тысячь, принадлежащіе ко всѣмъ націямъ, кои Наполеонъ ринулъ на Россію, играли своею жизнью съ скотскою безпечностью.