"Я ищу вашего начальника, чтобъ сказать ему, отъ имени Генерала Эбле, идти на Зембинъ! Вамъ едва остается время пробиться сквозь эту массу труповъ, которые я долженъ сей-часъ зажечь, чтобы принудить встать и двигаться!"..

-- "Ты почти согрѣлъ меня: ибо отъ словъ твоихъ прошибъ меня потъ!.. Я долженъ спасти два существа, которыя мнѣ очень дороги!.. Ахъ! безъ этихъ двухъ сурковъ, мой любезный старичокъ, я давно бы умеръ! Только для нихъ берегу я свою лошадь, не ѣмъ ее. Ради Бога, нѣтъ ли у тебя хоть корочки?.. Вотъ ужъ тридцати часовъ, какъ у меня не было ничего во рту, и я дрался, какъ бѣшеный, чтобъ сохранить послѣднюю искру теплоты и бодрости, которая во мнѣ еще остается."..

"Бѣдный Филиппъ!.. нѣтъ ничего, ни капельки! Но гдѣ Генералъ? здѣсь что ли?"..

"Не ходи туда! Этотъ: амбаръ набитъ ранеными... Ступай выше!.. Тамъ, на право, найдешь родъ свинаго хлѣва... тамъ Генералъ... Прощай, пріятель!... Если намъ удастся еще потанцовать на паркетѣ въ Парижѣ."..

Онъ не могъ кончитъ; ибо вьюга въ ту минуту дохнула съ такимъ вѣроломствомъ, что Адъютантъ пустился, дабы не окостенѣть, а у Маіора Филиппа смерзлись губы.

Вскорѣ воцарилось молчаніе. Оно прерывалось только стонами, выходившими изъ избы, и глухимъ шумомъ лошади Г. де Сіоси, которая, съ неистовой жадностью, глодала мерзлую кору избяныхъ бревенъ. Маіоръ вложилъ саблю въ ножны; и, схвативъ за узду драгоцѣнное животное, которое умѣлъ сохранить, оторвалъ его, не смотря на сопротивленіе, отъ жалкаго корму, коимъ бѣдное животное казалось довольнымъ.

-- "Пошла, Бишетъ, пошла!.. Только ты, моя красавица, можешь спасти мою Юлію!.. Ступай... Будетъ еще время отдохнуть... умереть."..

И Филиппъ, закутауный въ мѣховую шубу, коей былъ одолжена сохраненіемъ своей жизни и дѣятельности, побѣжалъ по сугробамъ, стуча крѣпко ногами, чтобъ согрѣться.

Едва Маіоръ сдѣлалъ шаговъ пять сотъ, какъ увидѣлъ большой огонь на томъ мѣстѣ, гдѣ по утру оставилъ свою карету подъ охраненіемъ стараго неустрашимаго солдата. Ужасное безпокойство овладѣло имъ; и, какъ всѣ, кои въ продолженіе бѣдственнаго отступленія, были одушевляемы какимъ-нибудь могущественнымъ чувствомъ, онъ нашелъ въ себѣ болѣе силъ для спасенія своихъ друзей, чѣмъ сколькобъ имѣлъ для собственнаго своего спасенія. Скоро былъ онъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ небольшаго угла, образуемаго землею, подъ сѣнію коего, въ безопасности отъ ядеръ, помѣстилъ молодую женщину, подругу своего дѣтства, драгоцѣннѣйшее благо своей жизни.

Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ кареты, до тридцати солдатъ собралось, вокругъ безмѣрнаго опія, который поддерживали, бросая въ костеръ крышки пороховыхъ ящиковъ, колеса, доски и оконницы каредгь. Это были, безсомнѣнія, самые запоздалые изъ всѣхъ, кои, наполняя пространство между широкой бороздой, описываемой Студенскою низью, и роковою Березиной, составляли какъ будто океанъ головъ, огней, шалашей... живое море, волнуемое движеніями почти безчувственными, изъ котораго вырывался глухой шумъ, смѣшанный съ грозными криками. Вынужденные голодомъ и отчаяніемъ, эти несчастные вѣроятно разграбили карету. Старый Генералъ и молодая жена его, коихъ нашли они, лежавшихъ на своемъ скарбѣ, окутанныхъ плащами и шубами, въ эту минуту сидѣли просто на снѣгу, сгорбившись, на корточкахъ, у огня. Карета была отворена и одна изъ дверцъ ея разбита. Какъ скоро сидѣвшіе вокругъ огня услышали шаги лошади и Маіора, яростный крикъ поднялся между ними. Это было бѣшенство голода, подстрекнутаго чувствомъ нежданаго благополучія!