"Ты раненъ!"
-- "Это ничего!"..
Но развязка приближалась.
Пушки Русскія возвѣстили день. Овладѣвъ Студенкою, они начали громить равнину; и, при первомъ мерцаніи утра, Маіоръ увидѣлъ колонны ихъ, двигавшіяся грозно на высотахъ.
Тогда вопль тревоги раздался среди безчувственной громады, покрывавшей равнину. Толпы въ одну минуту вскочили на ноги. Каждый инстинктуально понялъ опасность. Всѣ, машинальнымъ, неопредѣленнымъ движеніемъ, устремились къ мосту. Русскіе разливались съ быстротою пожара. Мущины, женщины, дѣти, лошади -- все ввалилось на мостъ. По счастію Маіора и Графини, они находились еще въ отдаленіи отъ рѣки; ибо Генералъ Эбле велѣлъ зажечь сваи съ другаго берега.
Не смотря на извѣщеніе, которое дали опоздавшимъ на сію послѣднюю доску спасенія, никто не хотѣлъ отступить назадъ. Не только мостъ, обремененный народомъ, подломился: но напоръ бурнаго потока людей, хлынувшаго на сей пагубный крутояръ, былъ такъ стремителенъ и неудержимъ, что цѣлая масса человѣческая ринулась стремглавъ въ волны, какъ глыба земли, какъ тяжелый обломокъ скалы, составленной изъ головъ и тѣлъ: не слышно было ни малѣйшаго крика -- только глухой шумъ, словно камня, упавшаго въ воду! Березина покрылась трупами. Понятное движеніе тѣхъ, кои опрокинулись назадъ въ равнину, чтобъ избавиться отъ сей ужасной смерти, и неизбѣжное столкновеніе съ тѣми, кои, ничего не зная, продолжали стремиться впередъ, было причиною ужасной давки, въ коей задохлось множество народа. Графъ и Графиня де Вандьеръ были одолжены жизнію своей каретѣ. Лошади погибли раздавленныя, растоптанныя, сами растоптавъ и взмѣсивъ кучу труповъ.
Маіоръ и гренадиръ нашли спасеніе въ своей силѣ. Они убивали, чтобъ не быть убитыми.
Этотъ ураганъ человѣческихъ лицъ, этотъ приливъ и отливъ тѣлъ, одушевленныхъ однимъ движеніемъ, былъ причиною, что берегъ рѣки остался пустъ на нѣсколько минутъ. Народъ отшатнулся въ равнину. Нѣсколько человѣкъ бросились въ рѣку съ крутояра, вышиною въ двѣнадцать футовъ, сколько въ надеждѣ достигнуть другаго берега, который на ту пору составлялъ для нихъ Францію, столько во избѣжаніе плѣна. Отчаяніе было эгидою нѣкоторыхъ другихъ: одинъ офицеръ добрался на ту сторону, перепрыгивая со льдины на льдину; другой солдатъ чудеснымъ образомъ вскарабкался на груду труповъ и льду. Но большая часть оставшихся поняла, что Русскіе конечно не захотятъ перебить двадцать тысячъ безоружныхъ, окостенѣлыхъ, безчувственныхъ людей, которые не думали и не могли защищаться.
Тогда Маіоръ, гренадиръ, старый Графъ и его жена остались одни, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ мѣста, гдѣ находился мостъ. Они стояли на ногахъ всѣ четверо, съ высохшими глазами, безмолвные, окруженные громадой холодныхъ труповъ.
Нѣсколько крѣпкихъ солдатъ и офицеровъ, коимъ крайность возвратила всю энергію, собралась вокругъ. Они образовали изъ себя группу человѣкъ въ пятьдесятъ. Маіоръ примѣтилъ въ двухъ стахъ шагахъ обломки большаго парома, который за два дня былъ разломанъ.