Неподвижно подлѣ ней Женевьева стояла, съ тополевой вѣткой въ рукѣ, которую Юлія безъ сомнѣнія сломила на самой верхушкѣ дерева, и махала ею тихонько надъ своею спящею подругою, чтобъ отгонять мухъ и освѣжать воздухъ. Дурочка взглянула на Г. Фанжа и Полковника; потомъ, какъ животное, знающее своего господина, медленно оборотила голову къ Юліи и продолжала надзирать за ея сномъ, не показавъ ни малѣйшаго признака удивленія или смысла.
Атмосфера дышала палящимъ зноемъ. Каменная скамья, казалось, сверкала яркими блёстками; и лугъ возносилъ къ небесамъ дымчатые пары, кои, подобно волшебнымъ тѣнямъ, кружились и блестѣли надъ травою, какъ золотая пыль; но Женевьева, по видимому, не чувствовала зноя.
Полковникъ сжалъ сильно обѣ руки Г. Фанжа. Слезы, брызнувшія изъ глазъ воинал покатились вдоль суровыхъ щекъ его и оросили траву у ногъ Юліи.
"Государь мой!" сказалъ дядя: "вотъ уже два года, какъ сердце мое разрывается ежедневно.. Вскорѣ и съ вами будетъ тоже.. Вы не станете плакать: но ваша скорбь будетъ гораздо глубже."
-- "Вы ходили за ней!" сказалъ Полковникъ, глаза коего выражали сколько благодарности, столько и ревности.
Они оба поняли другъ друга; и, снова пожавъ крѣпко другъ другу руку, остались недвижимы, разсматривая удивительное спокойствіе, проливаемое солнцемъ на сіе прелестное созданіе. Время отъ времени, Юлія испускала вздохи; и каждый изъ нихъ, имѣя всѣ признаки чувствительности, заставлялъ трепетать отъ радости несчастнаго Полковника.
"Увы!" сказалъ ему кротко Г. Фанжа. "Не обманывайтесь, сударь! Вы теперь видите ее во всемъ ея разумѣ!"
Тѣ, кои проводили цѣлые часы, наслаждаясь созерцаніемъ сна нѣжно любимой особы, коей взоры должны улыбнуться имъ при пробужденіи, поймутъ сладкое и вмѣстѣ ужасное чувство, волновавшее душу Филиппа: ибо для него этотъ сонъ былъ обольщеніе, а пробужденіе долженствовало быть смертью, ужаснѣйшею всѣхъ смертей!
Вдругъ молодая коза въ три прыжка подскочила къ Юліи и начала ее обнюхивать. Этотъ шумъ пробудилъ ее. Она быстро вскочила на ноги, не причинивъ ни малѣйшаго испуга прихотливому животному но, когда примѣтила Филиппа, бросилась прочь, сопровождаемая своею четвероногою подругою, и отбѣжала къ шпалернику, изъ бузинныхъ кустовъ. Потомъ, испустила легкій крикъ, подобный писку испуганной птицы, который Полковникъ слышалъ уже у рѣшетки, гдѣ Графиня въ первый разъ явилась Г. д'Альбону. Наконецъ, вскарабкавшись на ракитовое дерево и усѣвшись въ его зеленыхъ вѣтвяхъ, начала смотрѣть на новое лице, со всѣмъ любопытнымъ вниманіемъ дикаго соловья рощи.
-- Прощай, прощай, прощай! повторяла она, безъ всякаго выраженія души и смысла.