-- "Бѣдная! Несчастная!" вскричалъ, медикъ, радуясь успѣху своей хитрости.
Онъ прижалъ сумасшедшую къ своей груди и продолжалъ:
"Онъ хотѣлъ тебя убить... Эгоистъ!. Онъ хотѣлъ тебя видѣть мертвою, потому что страдаетъ... Онъ не умѣетъ тебя любить ради тебя, бѣдное дитя! Мы ему прощаемъ, не правда ли? Онъ безуменъ, а ты?... ты только сумасшедшая... Такъ! Одинъ Богъ долженъ тебя воззвать къ себѣ... Мы считаемъ тебя несчастною, потому что ты не раздѣляешь нашихъ бѣдствій... О какъ мы глупы!"
Потомъ, насадивъ ее на свои колѣна, примолвилъ:
"Напротивъ ты счастлива! Ничто не принуждаетъ тебя; ты живешь, какъ вольная птичка, какъ рѣзвая серна,".,
Она бросилась на овсянку, которая прыгала по лугу, схватила ее, и, повторивъ нѣсколько разъ крикъ удовольствія, задушила птичку и бросила къ корню дерева, не думая о ней больше.
На другой день, едва разсвѣло, Г. де Сюси вышелъ въ Садъ и искалъ вездѣ Юлію. Онъ предавался надеждѣ и вѣрилъ счастію. Не находя ее долго, онъ свиснулъ. Когда Графиня явилась, взялъ онъ ее за руку. И въ первый разъ вмѣстѣ пошли они оба подъ сѣнь поблекшихъ деревьевъ, коихъ листья безъ всякаго сопротивленія обрывались дыханіемъ утренняго вѣтерка. Полковникъ сѣлъ: Юлія сама по себѣ стала передъ нимъ, Филиппъ трепеталъ отъ радости.
-- "Юлія!" сказалъ онъ, осыпая руки Графини пламенными поцѣлуями. "Юлія! я Филиппъ!"
Она взглянула на него съ любопытствомъ,
-- "Поди ко мнѣ!" продолжалъ онъ, сжимая ее въ своихъ объятіяхъ. "Чувствуешь ли ты біеніе моего сердца?.. Оно билось только для тебя... Я все люблю тебя! . Филиппъ не умеръ! . Онъ здѣсь... подлѣ тебя... Ты Юлія., а я Филиппъ!"...