-- Все ли у васъ благополучно, г-жа Клапаръ?-- спросилъ онъ тономъ почтительной фамильярности.
-- Благодарю васъ, Пьеротенъ. Прошу васъ, позаботьтесь о моемъ Оскарѣ, онъ въ первый разъ ѣдетъ одинъ.
-- О, онъ ѣдетъ одинъ къ г-ну Моро?..-- воскликнулъ Пьеротенъ, желая узнать, дѣйствительно ли молодой чаловѣкъ ѣдетъ къ управляющему.
-- Да,-- сказала мать.
-- Значитъ, мадамъ Моро пригласила его?-- спросилъ Пьеротенъ съ хитрой улыбкой.
-- Ахъ, я знаю, что его ждутъ тамъ не однѣ розы! Но будущее его безусловно требуетъ этой поѣздки.
Этотъ отвѣтъ поразилъ Пьеротена, не рѣшавшагося, однако, сообщить г-жѣ Клапаръ о своихъ опасеніяхъ, относительно управляющаго. И она также не рѣшалась обратиться къ нему съ нѣкоторыми внушеніями, которыя превратили бы кондуктора въ ментора. Но воспользуемся тѣмъ временемъ, пока оба они разговариваютъ о погодѣ, о дорогѣ, о станціяхъ между Парижемъ и Лиль-Аданъ, и постараемся объяснить читателю, какія отношенія существовали между Пьеротеномъ и госпожей Клапаръ.
Раза три или четыре въ мѣсяцъ, по дорогѣ изъ Лиль-Адана въ Парижъ, у такъ называемаго "Погреба", Пьеротена выжидалъ прельскій управляющій и, при видѣ приближавшагося дилижанса, дѣлалъ знакъ своему садовнику. Садовникъ помогалъ Пьеротену помѣстить въ дилижансѣ одну или двѣ корзины съ фруктами, или овощами, или, смотря по времени года, куры, яйца, масло, дичь. Управляющій платилъ Пьеротену за доставку и давалъ ему деньги на уплату таможенной пошлины, если продукты подлежали уплатѣ. Но на этихъ корзинахъ и пакетахъ никогда не было надписей. Когда управляющій въ первый разъ обратился къ Пьеротену съ подобной кладью, онъ далъ ему адресъ квартиры г-жи Клапаръ, причемъ просилъ лично передать ей эти продукты и вообще никогда не поручать постороннимъ лицамъ его посылокъ. Пьеротенъ, въ воображеніи котораго рисовался интересный романъ между управляющимъ и какой-нибудь прелестной молодой дѣвушкой, отправился въ улицу de la Cerisaie, 7, въ Арсенальномъ кварталѣ, гдѣ вмѣсто красавицы, которую онъ разсчитывалъ встрѣтить, увидѣлъ только-что описанную нами г-жу Клапаръ. Кондукторамъ приходится проникать въ разные дома и узнавать разныя семейныя тайны, но такъ какъ они, благодаря печальной случайности -- этой помощницы Провидѣнія -- лишены образованія и наблюдательности, то они и не представляютъ особенной опасности. Тѣмъ не менѣе, исполняя въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ порученія Моро, Пьеротенъ все-таки не зналъ, какъ объяснить отношенія между г-жей Клапаръ и управляющимъ. Несмотря на то, что квартиры въ Арсенальномъ кварталѣ были въ то время очень дешевы, г-жа Клапаръ жила въ третьемъ этажѣ, во дворѣ стараго дома, бывшаго отелемъ какого-то вельможи въ тѣ времена, когда высшая аристократія Франціи селилась возлѣ Пале-де-Турнель и Отель Сенъ-Поль. Къ концу XVI вѣка аристократическія фамиліи раздѣлили между собой обширныя пространства, нѣкогда занимаемыя садами при королевскихъ дворцахъ, на что указываютъ названія улицъ: Де-ла-Серизэ, Ботрельи, улица Львовъ и другія.
Квартира г-жи Клапаръ, всѣ стѣны которой были отдѣланы старинными деревянными фанерами; состояла изъ трехъ комнатъ, расположенныхъ въ рядъ: столовой, зала и спальни. Надъ этими комнатами помѣщались кухня и комнатка Оскара. Противъ входной двери виднѣлась дверь въ боковую комнату, врѣзывавшуюся въ пристройку, въ которой находилась деревянная лѣстница; пристройка эта образовала четыреугольную башню, сооруженную изъ массивныхъ камней. Въ этой боковой комнатѣ помѣщался Моро, когда ночевалъ въ Парижѣ. Въ первой комнатѣ, въ которой Пьеротенъ ставилъ кадки, находились шесть стульевъ орѣховаго дерева, съ соломеннымъ сидѣніемъ, столъ и буфетъ; на окнахъ красовались порыжѣвшія занавѣски. Въ гостиной стояла старинная, совершенно поблеклая мебель въ стилѣ Empire, которая должна была служить рекомендаціей домовладѣльцу. Пьеротенъ имѣлъ основаніе думать, что и обстановка спальни не лучше этихъ двухъ комнатъ. Деревянныя фанеры, выкрашенныя грубой клеевой краской, которая портила рисунокъ арабесокъ и фигуръ, производили удручающее впечатлѣніе. Никогда не натиравшійся паркетъ имѣлъ сѣроватый оттѣнокъ, напоминавшій школьные паркеты. Заставъ однажды г-на и г-жу Клапаръ за столомъ, кондукторъ былъ пораженъ тѣмъ, что, несмотря на печать бѣдности, лежавшей на всей обстановкѣ, все у Клапаровъ подавалось на серебрѣ, хотя серебряныя блюда и суповая чашка, потертыя и помятыя, имѣли такой же жалкій видъ, какъ посуда самыхъ бѣдныхъ людей. Самъ Клапаръ ходилъ въ потертомъ сюртукѣ, въ старыхъ туфляхъ, съ зелеными очками на носу и обнажалъ, снимая ужасную фуражку, которой было не менѣе пяти лѣтъ, остроконечный черепъ украшенный грязными рѣдкими нитями, которымъ поэты отказали бы въ названіи волосъ. Лицо его отличалось мертвенной блѣдностью и носило печать трусости и деспотизма.
Изъ этого печальнаго жилья, обращеннаго окнами на сѣверъ, не видно было ничего кромѣ виноградника, разстилавшагося на противоположной стѣнѣ, да колодца въ углу двора. Тѣмъ не менѣе г-жа Клапаръ расхаживала въ своихъ каморкахъ съ достоинствомъ королевы, поступью женщины, не привыкшей ходить пѣшкомъ. Иногда, выражая Пьеротену свою благодарность, она бросала на него взглядъ, который могъ бы привести въ умиленіе посторонняго наблюдателя; отъ времени до времени она давала ему монету въ двѣнадцать су. Голосъ ея былъ очарователенъ. Пьеротенъ не узналъ Оскара по той простой причинѣ, что мальчикъ учился въ коллежѣ и что онъ ни разу не видѣлъ его въ улицѣ де-Ла-Серизэ.