Офицеру хотѣлось оставаться нѣкоторое время неузнаннымъ.
Въ эту минуту Оскаръ вздрогнулъ, услышавъ голосъ Жоржа Маре.
-- Пьеротенъ, есть ли у васъ еще одно свободное мѣсто? кричалъ онъ съ улицы.
-- Мнѣ кажется, что вы могли бы называть меня "г-номъ Пьеротенъ" и не надрывать себѣ глотки,-- возразилъ довольно рѣзко содержатель дилижансовъ.
Если бы не особенный оттѣнокъ знакомаго голоса, Оскаръ никогда не узналъ бы человѣка, встрѣчи съ которымъ принесли ему столько зла. Жоржъ почти облысѣлъ; только три-четыре пряди волосъ надъ ушами были тщательно взбиты, чтобы по возможности скрыть лысину. Грушевидный животъ и значительная полнота обезобразили нѣкогда столь изящную фигуру. Вульгарная внѣшность и вульгарныя манеры свидѣтельствовали о томъ, что Жоржъ прошелъ сквозь огонь и воду и продолжалъ вести безпутную жизнь; лицо его было угреватое, черты огрубѣли и точно расплылись отъ вина, глаза лишились того блеска молодости, который сохраняется очень долго у людей, ведущихъ благоразумную жизнь, посвященную умственному труду. Одѣтъ онъ былъ, какъ человѣкъ, не заботящійся о своей внѣшности, но его панталоны со штрипками -- совершенно полинялыя и испачканныя -- требовали по своему покрою лакированныхъ сапогъ; сапоги Жоржа, на толстыхъ подошвахъ и нечищенные, служили, повидимому, не менѣе года, что въ Парижѣ равносильно тремъ годамъ службы въ другихъ городахъ. Выцвѣтшая жилетка, старый фуляръ, замѣнявшій галстухъ и перевязанный съ нѣкоторой претензіей на изящество -- все это указывало на крайнюю нужду, въ которой находился бывшій щеголь. Къ тому же, несмотря на ранній часъ, Жоржъ былъ не въ сюртукѣ, а во фракѣ,-- безусловный признакъ нищеты! Этотъ фракъ видѣлъ, вѣроятно, не мало баловъ; швы его побѣлѣли, засаленный воротъ лоснился, края рукавовъ напоминали волчьи зубы. И Жоржъ рѣшился привлечь вниманіе публики желтыми, довольно грязными перчатками! На одномъ изъ пальцевъ обрисовывалось черное кольцо. Вокругъ галстуха, продѣтаго въ золотое кольцо, обвивалась шелковая цѣпочка -- имитація волосъ -- на концѣ которой висѣли, вѣроятно, часы. Шляпа болѣе всѣхъ другихъ симптомовъ нужды свидѣтельствовала о безвыходности положенія человѣка, который живетъ изо дня въ день и не въ состояніи дать шестнадцать франковъ шляпочнику. Бывшій избранникъ сердца Флорентины размахивалъ тросточкой съ рѣзнымъ набалдашникомъ, но совершенно погнувшуюся и потертую. Синія панталоны, жилетка изъ клѣтчатой матеріи, галстухъ небесно-голубого цвѣта, коленкоровая рубашка въ розовыхъ полоскахъ выражали такое желаніе казаться чѣмъ-нибудь, что этотъ контрастъ производилъ удручающее впечатлѣніе и могъ служить хорошимъ урокомъ.
"И это Жоржъ!..-- подумалъ Оскаръ.-- Человѣкъ, у котораго было тридцать тысячъ франковъ годового доходу!"
-- Г-нъ де-Пьеротенъ, имѣется ли свободное мѣсто въ купе?-- спросилъ съ ироніей Жоржъ.
-- Нѣтъ, купе мое занято зятемъ г-на Моро, пэромъ Франціи, барономъ де-Каналисъ, который ѣдетъ съ женой и тещей. Есть только одно свободное мѣсто во внутреннемъ отдѣленіи,-- возразилъ Пьеротенъ.
-- Чортъ возьми! Пэры Франціи во всѣ времена путешествуютъ въ дилижансахъ Пьеротена! Хорошо, я беру мѣсто во внутреннемъ отдѣленіи,-- сказалъ Жоржъ, вспоминая о путешествіи въ Прель съ графомъ де-Серизи.
Онъ окинулъ быстрымъ взглядомъ Оскара и его мать, но, повидимому, не узналъ ни сына, ни матери. Оскаръ загорѣлъ отъ африканскаго солнца. У него были густые усы и большія бакенбарды. Довольно рѣзкія черты серьезнаго лица вполнѣ гармонировали съ военной осанкой. Офицерская кокарда и суровая внѣшность Гюссона могли во всякомъ случаѣ ввести въ заблужденіе Жоржа, если бы даже въ его воспоминаніяхъ сохранился образъ его жертвы. Что касается до г-жи Клапаръ, которую Жоржъ видѣлъ только мелькомъ, то нужно замѣтить, что десять лѣтъ жизни, исключительно посвященной благотворительности, совершенно преобразили ее. Никто не узналъ бы въ этой дамѣ, напоминавшей сестру милосердія, одну изъ Аспазій 1797 года.