-- Мама,-- сказалъ онъ,-- вотъ художники, присланные г-немъ Шиннеромъ.
Г-жа Моро, пріятно возбужденная, встала, велѣла сыну подать молодымъ людямъ стулья и стала разсыпаться въ любезностяхъ.
-- Мама, молодой Гюссонъ разговариваетъ въ саду съ папашей, я приведу его...
-- Не спѣши, погуляй съ нимъ въ саду,-- сказала мать.
Изъ этого отвѣта молодые люди усмотрѣли, что дорожный товарищъ ихъ не особенно важная птица; вмѣстѣ съ тѣмъ въ голосѣ г-жи Моро сказывалась особенная непріязнь мачихи къ пасынку. Дѣйствительно, послѣ семнадцати лѣтъ супружеской жизни она не могла игнорировать привязанности управляющаго къ г-жѣ Клапаръ и ея сыну и такъ открыто выражала свою ненависть, что нетрудно было понять, почему управляющій не рисковалъ до сихъ поръ пригласить Оскара въ Прель.
-- Мы получили предписаніе отъ графа,-- сказала г-жа Моро,-- доставить вамъ всѣ удобства въ замкѣ. Мы очень любимъ искусства и въ особенности художниковъ,-- прибавила она съ кокетливой улыбкой.-- Будьте какъ дома, господа. Въ деревнѣ не должно быть ни малѣйшаго стѣсненія, всѣ должны пользоваться полной свободой. У насъ жилъ г-нъ Шиннеръ...
Мистигрисъ взглянулъ, насмѣшливо улыбаясь, на своего товарища.
-- Вы, вѣроятно, знаете его,-- продолжала Эстелла послѣ кратковременной паузы.
-- Кто не знаетъ его, сударыня?-- сказалъ живописецъ.
-- Имя его такъ же распространено, какъ хмель,-- прибавилъ Мистигрисъ.