-- Идешь ли ты?-- крикнулъ Моро, все болѣе и болѣе возбуждаясь.
-- Нѣтъ, нѣтъ! пощадите!-- простоналъ Оскаръ, не желая подвергаться наказанію, которое онъ считалъ хуже смерти.
Тогда Моро схватилъ Оскара за сюртукъ и потащилъ его по всему двору, несмотря на крики и рыданія несчастнаго, раздававшіяся по всей окрестности. Наконецъ онъ дотащилъ его до пріемной залы и бросилъ его, неподвижнаго, къ ногамъ графа, только-что покончившаго съ Маргерономъ и направлявшагося въ столовую со всей компаніей.
-- На колѣни! На колѣни, несчастный! Проси прощенія у того, кто далъ тебѣ хлѣбъ духовный, кто выхлопоталъ для тебя стипендію въ училищѣ!-- кричалъ Моро.
Оскаръ лежалъ лицомъ къ землѣ, охваченный бѣшенствомъ, не произнося ни слова. Всѣ присутствовавшіе трепетали; Моро, едва владѣя собой, стоялъ съ багровымъ лицомъ -- вся кровь, казалось, бросилась ему въ голову.
-- Этотъ юноша -- воплощенное тщеславіе,-- сказалъ графъ, тщетно выжидая извиненій Оскара.-- Самый гордый человѣкъ смиряется, потому что и въ смиреніи есть нѣкотораго рода величіе. Я боюсь, что вы никогда ничего не сдѣлаете изъ этого мальчишки.
И министръ отправился въ столовую, сопровождаемый приглашенными. Моро опять схватилъ Оскара и потащилъ его къ себѣ. Пока впрягали лошадей къ карету, онъ написалъ г-жѣ Клапаръ письмо слѣдующаго содержанія:
"Дорогая моя, Оскаръ погубилъ меня. Сегодня утромъ онъ разсказалъ самому графу, который ѣхалъ инкогнито въ дилижансѣ Пьеротена, о легкомысліи графини и объ ужасной болѣзни графа. Смѣстивъ меня, графъ потребовалъ немедленнаго удаленія Оскара изъ Преля. Вынужденный повиноваться ему, я распорядился о томъ, чтобы заложили коляску моей жены; Врошонъ, нашъ конюхъ, привезетъ вамъ злосчастнаго мальчика. Вы можете представить себѣ, насколько мы, я и жена моя, разстроены. Не буду говорить объ этомъ. Черезъ нѣсколько дней буду у васъ, такъ какъ я долженъ предпринять что-нибудь для своего обезпеченія. У меня трое дѣтей, я долженъ подумать о ихъ будущности. Но, во всякомъ случаѣ, я хочу доказать графу, что значитъ семнадцатилѣтняя работа такого человѣка, какъ я. Имѣя двѣсти шестьдесятъ тысячъ франковъ, я хочу нажить состояніе, которое поставитъ меня со временемъ на ряду съ самимъ графомъ де-Серизи. Въ данную минуту я чувствую въ себѣ достаточно силъ; я, кажется, способенъ сдвинуть горы и преодолѣть непреодолимыя затрудненія. Какимъ могущественнымъ рычагомъ является такая унизительная сцена!.. Но что за кровь течетъ въ жилахъ Оскара? Не могу сказать вамъ ничего утѣшительнаго относительно него, онъ ведетъ себя, какъ совершенный идіотъ. Въ то время, какъ пишу вамъ это письмо, онъ стоитъ точно окаменѣлый; онъ не отвѣтилъ ни на одинъ изъ вопросовъ, съ которыми мы -- я и жена моя -- обратились къ нему. Угрожаетъ ли ему слабоуміе или онъ и теперь уже лишился разсудка? Дорогой другъ, почему вы не внушили ему, разставаясь съ нимъ, какъ вести себя? Сколько горя вы предупредили бы, если бы исполнили мою просьбу и поѣхали бы вмѣстѣ съ нимъ! Если васъ пугала Эстелла, вы могли остановиться въ Муасселѣ. Но теперь все кончено. Прощайте... до скораго свиданія! Вашъ покорный слуга и преданный другъ
Моро".
Въ восемь часовъ вечера, вернувшись съ мужемъ послѣ небольшой прогулки, г-жа Клапаръ принялась вязать зимніе чулки для Оскара при свѣтѣ единственной свѣчи, освѣщавшей комнату. Г-нъ Клапаръ поджидалъ одного изъ своихъ пріятелей, по имени Пуаре, который изрѣдка заходилъ сыграть съ нимъ партію въ домино, такъ какъ Клапаръ никогда не рѣшался провести вечеръ въ кафэ. Какъ ни былъ онъ разсчетливъ, чего требовали его скромныя средства, онъ не ручался за себя: его воздержность могла бы измѣнить ему среди обилія яствъ и подъ вліяніемъ насмѣшекъ завсегдатаевъ кафэ.