Всякій, кто помнитъ свою молодость, нисколько не удивится тому, что послѣ всѣхъ волненій этого дня, столь богатаго событіями, Оскаръ, несмотря на свои грѣхи, заснулъ сномъ праведника. На слѣдующее утро онъ не нашелъ природу измѣнившеюся и крайне удивился, что почувствовалъ голодъ, тогда какъ еще наканунѣ считалъ себя недостойнымъ жить. Онъ собственно испыталъ только нравственное потрясеніе, а въ такомъ возрастѣ впечатлѣнія быстро смѣняются, вытѣсняя другъ друга. Отсюда ясно, что система тѣлесныхъ наказаній, какъ ни нападаютъ на нее въ послѣднее время филантропы, положительно необходима для дѣтей въ нѣкоторыхъ случаяхъ. Притомъ же эта система является наиболѣе естественной, такъ какъ сама природа поступаетъ такимъ же образомъ: она причиняетъ горе, боль, чтобъ лучше запечатлѣть въ памяти свои уроки. Если бы къ стыду, который испыталъ Оскаръ наканунѣ, Моро прибавилъ еще тѣлесное наказаніе, урокъ, вѣроятно, вполнѣ достигъ бы цѣли. Наиболѣе вѣскимъ аргументомъ противъ тѣлесныхъ наказаній является то, что надо знать, когда ихъ примѣнять. Природа никогда не впадаетъ въ ошибку, а наставникъ зачастую заблуждается.
Г-жа Клапаръ постаралась выпроводить своего мужа изъ дома, чтобъ провести все утро наединѣ съ сыномъ. Она была въ такомъ состояніи, что невольно внушала жалость. Заплаканные глаза, слѣды безсонной ночи на лицѣ, ослабѣвшій голосъ, все въ ней молило о пощадѣ; видно было, что ее постигло страшное горе, какого она не перенесла бы во второй разъ. При входѣ Оскара она знакомъ пригласила его сѣсть подлѣ нея и кроткимъ, но внушительнымъ тономъ напомнила ему о благодѣяніяхъ Моро. Она открыла Оскару, что въ послѣдніе годы она могла существовать только благодаря щедротамъ Моро, что графу де-Серизи они обязаны стипендіей, которая дала Оскару возможность окончить курсъ, а также и мѣстомъ г-на Клапара, которое не вѣкъ же будетъ за нимъ. А между тѣмъ Клапаръ не можетъ разсчитывать на пенсію, такъ какъ не выслужилъ ея ни на казенной, ни на общественной службѣ. Что же станется съ ними со всѣми, если г-нъ Клапаръ лишится мѣста?
-- Конечно,-- добавила она,-- я сумѣю заработать свой хлѣбъ, а также прокормить г-на Клапара, хотя бы мнѣ пришлось для этого стать сидѣлкой въ больницѣ или пойти въ экономки въ богатый домъ. Но что станешь дѣлать ты? Состоянія у тебя нѣтъ, ты непремѣнно долженъ трудомъ обезпечить себя. А для васъ, молодыхъ людей, есть только четыре пути къ карьерѣ: торговля, административная служба, военная служба и, наконецъ, свободныя профессіи. Для торговли какой бы то ни было нуженъ капиталъ, а мы его тебѣ дать не можемъ. Если нѣтъ денегъ, молодой человѣкъ беретъ усердіемъ, способностями. Но торговцу еще безусловно нужно умѣть молчать, а твое вчерашнее поведеніе не позволяетъ на тебя надѣяться въ этомъ отношеніи, и врядъ ли тебя можетъ ожидать успѣхъ въ торговлѣ. Чтобъ получить какую-нибудь общественную должность, надо долго служить сверхъ штата, да при томъ еще имѣть протекцію; а ты самъ лишилъ себя единственнаго покровителя, котораго имѣлъ, и покровителя очень вліятельнаго. Будь у тебя даже выдающіяся способности, благодаря которымъ молодой человѣкъ можетъ и самъ быстро выдвинуться впередъ, на какія деньги ты будешь жить и одѣваться, пока выйдешь на дорогу?
Тутъ мать Оскара принялась, какъ всѣ женщины, изливать горе въ пространныхъ рѣчахъ. Какъ она обойдется теперь безъ той помощи, какую Моро оказывалъ ей, какъ управляющій Преля, снабжая ее разными продуктами?-- Оскаръ лишилъ своего благодѣтеля мѣста... Теперь ему нечего и думать о торговлѣ или административной службѣ, такъ какъ она, мать, не въ состояніи его содержать. Остаются еще свободныя профессіи: можно сдѣлаться нотаріусомъ или стряпчимъ, но и тутъ помѣха: надо учиться года три, заплатить немалую сумму за право держать экзаменъ, за дипломъ, да еще выказать особый талантъ въ виду массы кандидатовъ... И опять на сцену выступалъ вопросъ о содержаніи Оскара.
-- Оскаръ,-- закончила она свою рѣчь,-- ты былъ моей гордостью, тобой однимъ я жила. Мечты о твоемъ будущемъ были для меня отрадой въ несчастіи: я заранѣе видѣла тебя на хорошей дорогѣ и гордилась твоими успѣхами. Эта надежда давала мнѣ мужество переносить лишенія, которымъ я подвергала себя въ теченіе шести лѣтъ, чтобы содержать тебя въ школѣ; вѣдь ты стоилъ намъ, несмотря на стипендію, отъ семисотъ до восьмисотъ франковъ въ годъ. Теперь, когда мои надежды рухнули, меня страшитъ твое будущее. Я не могу взять ни одного су изъ жалованья г-на Клапара для тебя лично. Что же ты станешь дѣлать? Ты не такъ силенъ въ математикѣ, чтобъ поступить въ какое-нибудь спеціальное высшее училище; да и гдѣ я возьму три тысячи франковъ, которыя потребуется внести за тебя?.. Да, вотъ какова жизнь, дитя мое!.. Тебѣ только восемнадцать лѣтъ, ты силенъ, здоровъ, или въ солдаты: это для тебя единственный кусокъ хлѣба...
Оскаръ не зналъ еще совсѣмъ жизни. Какъ всѣ дѣти, которыхъ воспитали, скрывая отъ нихъ бѣдность семьи, онъ не подозрѣвалъ, что необходимо пробивать себѣ дорогу. Слово "торговля" не возбуждало въ его умѣ никакихъ представленій; слова "административная служба" тоже не имѣли для него значенія, онъ не понималъ, къ чему все это ведетъ. Онъ слушалъ покорно увѣщанія матери и старался казаться пристыженнымъ; но всѣ ея слова пропадали даромъ. Тѣмъ не менѣе перспектива быть солдатомъ и слезы, навернувшіяся на глаза матери, заставили и его расплакаться. Едва г-жа Клапаръ замѣтила, что слезы катятся по щекамъ Оскара, она почувствовала себя обезоруженной, и, какъ всѣ матери въ подобныхъ случаяхъ, она закончила свои наставленія такими словами:
-- Ну, Оскаръ, обѣщай мнѣ, что не будешь больше болтать лишняго, говорить, не подумавши; обѣщай, что ты подавишь свое глупое самолюбіе...
Оскаръ обѣщалъ, конечно, исполнить все, что требовала отъ него мать, и г-жа Клапаръ, нѣжно обнявъ сына, поцѣловала его въ утѣшеніе за то, что побранила.
-- Теперь,-- прибавила она,-- ты будешь повиноваться матери, будешь слѣдовать ея совѣтамъ, такъ какъ мать желаетъ только добра сыну. Мы съ тобой отправимся къ твоему дядѣ Кард о. На него только мы и можемъ надѣяться. Кард о многимъ обязанъ твоему отцу, который, выдавъ за него свою сестру, мадмуазель Гюссонъ, далъ за ней большія по тому времени деньги и этимъ помогъ зятю быстро нажить состояніе, стать однимъ изъ первыхъ торговцевъ шелкомъ, Я думаю, что онъ пристроитъ тебя у г-на Камюзо, своего зятя и преемника въ улицѣ Бурдонэ... Но, видишь ли, у твоего дяди Кардо четверо дѣтей. Свой магазинъ "Cocon d'or" онъ отдалъ старшей дочери, г-жѣ Камюзо, а у мужа ея тоже четверо дѣтей отъ двухъ браковъ: значитъ, есть кому оставить свои милліоны. И врядъ ли онъ знаетъ даже о нашемъ существованіи. Вторую дочь, Маріанну Кардо, выдалъ за г-на Проте, главу фирмы Проте и Шифрвиль. Старшій сынъ Кардо -- нотаріусъ и устроить его стоило старику четыреста тысячъ франковъ, а второго сына, Іосифа, онъ только-что сдѣлалъ компаньономъ торговаго дома Матиф и. Немудрено, что твоему дядѣ не до тебя, и видится-то онъ съ тобой раза четыре въ годъ. Онъ ни разу еще не навѣстилъ меня здѣсь, а прежде онъ находилъ время пріѣзжать ко мнѣ, чтобы получать заказы для членовъ императорскаго дома и для двора. Теперь всѣ Камюзо стоятъ за короля. Камюзо женилъ даже своего сына отъ перваго брака на дочери камердинера короля. Да, эти господа люди ловкіе: "Cocon d'or" остался придворнымъ поставщикомъ при Бурбонахъ, какъ былъ имъ при императорѣ!.. Ну, завтра же мы отправимся къ дядѣ Кардо. Надѣюсь, что ты сумѣешь вести себя тамъ, какъ слѣдуетъ,-- вѣдь на него теперь вся наша надежда!
Жанъ-Жеромъ-Северинъ Кардо былъ уже шесть лѣтъ вдовцомъ; покойная жена его, урожденная мадмуазель Гюссонъ, получила въ приданое отъ брата, дѣла котораго шли тогда превосходно, сто тысячъ франковъ наличными. Кардо, первый приказчикъ "Cocon d'or", купилъ этотъ магазинъ въ 1803 году, когда владѣльцы его совсѣмъ разорились, и благодаря деньгамъ, взятымъ за женой, въ десять лѣтъ нажилъ почти колоссальное состояніе. Желая при жизни обезпечить своихъ дѣтей, Кардо далъ троимъ изъ нихъ по четыреста тысячъ франковъ, а старшей дочери передалъ магазинъ "Cocon d'or", оцѣненный Камюзо въ такую же сумму. Для себя же онъ положилъ триста тысячъ франковъ на такихъ условіяхъ, что они приносили ему пожизненную ренту въ тридцать тысячъ франковъ. Эти деньги старикъ могъ тратить безъ ущерба для интересовъ дѣтей: всѣ они были прекрасно устроены и любовь ихъ къ отцу не омрачалась никакими разсчетами.