Кардо жилъ въ одномъ изъ лучшихъ домовъ Бельвиля. Онъ занималъ прекрасную квартиру въ бель-этажѣ, за которую платилъ тысячу франковъ. Изъ оконъ его, расположенныхъ на югъ, видна была вся долина Сены. Выговоривъ себѣ право исключительнаго пользованія большимъ садомъ, находившимся при домѣ, онъ не чувствовалъ ни малѣйшаго стѣсненія отъ присутствія трехъ или четырехъ жильцовъ, занимавшихъ болѣе скромныя квартиры въ этомъ же домѣ. Заключивъ контрактъ на продолжительное время, Кардо былъ увѣренъ въ томъ, что окончитъ въ этомъ домѣ свои дни. Жилъ онъ довольно скупо, имѣя при себѣ только старуху-кухарку и прежнюю горничную покойной г-леи Кардо; обѣ онѣ надѣялись получить послѣ его смерти сотенъ по шести франковъ и потому не обворовывали его. Эти двѣ женщины съ неслыханнымъ усердіемъ ухаживали за своимъ хозяиномъ и тѣмъ болѣе старались угодить ему, что трудно было найти человѣка болѣе мелочного, болѣе придирчиваго. Мебель въ комнатахъ была пріобрѣтена еще покойной г-леей Кардо и въ теченіи шести лѣтъ не обновлялась: старикъ былъ вполнѣ доволенъ своей обстановкой. Онъ не проживалъ въ общемъ и тысячи экю въ годъ, такъ какъ пять разъ въ недѣлю обѣдалъ въ Парижѣ и каждый вечеръ къ полуночи возвращался домой въ наемномъ фіакрѣ. Его кухаркѣ приходилось готовить только завтракъ. Завтракалъ Кардо въ одиннадцать часовъ, послѣ чего онъ одѣвался и уѣзжалъ въ Парижъ.
Этотъ небольшого роста, коренастый, склонный къ полнотѣ, но свѣжій и сильный старикъ былъ всегда щегольски одѣтъ, т. е. всегда въ черныхъ шелковыхъ чулкахъ, въ штанахъ изъ пу-десуа, въ бѣлой пикейной жилеткѣ, въ бѣльѣ ослѣпительной бѣлизны и платьѣ васильковаго цвѣта. Лиловыя шелковыя перчатки, золотыя пряжки на башмакахъ и черная лента на напудренной косичкѣ дополняли его костюмъ.
На лицѣ его особенно выдавались густыя брови, изъ подъ которыхъ, какъ изъ-за кустовъ, сверкали сѣрые глаза; большой носъ придавалъ ему сходство съ пребендаріемъ прежнихъ временъ.
Кардо принадлежалъ къ поколѣнію тѣхъ игривыхъ старичковъ, ряды которыхъ рѣдѣютъ съ каждымъ днемъ. Обращаясь къ дамѣ, онъ не называлъ ее иначе, какъ "belle dame"; нерѣдко онъ въ своей каретѣ отвозилъ домой женщинъ, не имѣвшихъ на улицѣ защитника; въ такихъ случаяхъ онъ "предоставлялъ себя вполнѣ въ ихъ распоряженіе", какъ онъ самъ выражался, и велъ себя настоящимъ рыцаремъ.
Его спокойная наружность, его сѣдина не позволяли думать, что это -- человѣкъ, посвятившій свою старость однимъ наслажденіямъ. Въ мужской компаніи онъ смѣло проповѣдывалъ эпикуреизмъ и нерѣдко позволялъ себѣ вольныя шутки. Онъ не нашелъ предосудительнымъ, что его зять Камюзо сталъ поклонникомъ очаровательной актрисы Корали, такъ какъ и самъ втайнѣ былъ покровителемъ мадмуазель Флорентины, первой танцовщицы театра "Gaîté". Однако, ничто ни въ наружности Кардо, ни въ манерѣ его держать себя въ обществѣ не выдавало его истинныхъ убѣжденій, не обличало его образа жизни. Наоборотъ, Кардо, серьезный и сдержанно-вѣжливый, слылъ почти холоднымъ человѣкомъ. Этотъ достойный старецъ питалъ. особую ненависть къ священникамъ и принадлежалъ къ числу подписчиковъ "Constitutionnel". Онъ любилъ Вольтера, хотя отдавалъ предпочтеніе Пирону, Ваде и Колле, и восхищался талантомъ Беранже, котораго остроумно называлъ "основателемъ культа Лизетты". Обѣ дочери Кардо, г-жа Камюзо и г-жа Проте, и оба его сына крайне удивились бы, если бы кто-нибудь пояснилъ имъ, что ихъ отецъ подразумѣваетъ подъ словами "chanter la mère Godichon". Мудрый Кардо ни однимъ словомъ не заикнулся дѣтямъ о своемъ доходѣ въ тридцать тысячъ франковъ, и тѣ, видя, какъ скромно живетъ отецъ, думали, что онъ лишилъ себя всего ради нихъ, и еще болѣе выказывали ему вниманія и нѣжности. Случалось Кардо говорилъ сыновьямъ: "Берегите свое состояніе, мнѣ больше нечего вамъ оставить". Только одному Камюзо, въ характерѣ котораго Кардо находилъ много сходства со своимъ, онъ открылъ свою тайну, а также посвятилъ его въ свою закулисную жизнь. Камюзо вполнѣ одобрялъ философію тестя и находилъ, что старикъ имѣлъ полное право весело провести послѣдніе дни, разъ онъ благородно выполнилъ всѣ свои обязанности и устроилъ счастье дѣтей.
-- Видишь ли, мой другъ,-- говорилъ зятю прежній владѣлецъ "Cocou d'or",-- я могъ бы жениться во второй разъ, не такъ ли? Молодая жена осчастливила бы меня дѣтьми... Да, у меня были бы дѣти, такъ какъ я былъ еще въ такомъ возрастѣ, когда ихъ имѣютъ... Ну, а отъ Флорентины нельзя ждать дѣтей, и стоитъ она мнѣ не такъ дорого, какъ стоила бы жена. Притомъ же она не надоѣстъ мнѣ и состоянія моего не прокутитъ.
Камюзо признавалъ Кардо самымъ умнымъ во всей роднѣ и считалъ его образцовымъ тестемъ.
-- Онъ умѣетъ,-- говорилъ Камюзо,--соблюдать интересы дѣтей и въ то же время наслаждаться удовольствіями; а желать ихъ въ старости, послѣ всѣхъ треволненій жизни коммерсанта, вполнѣ естественно.
Никто изъ дѣтей Кардо не подозрѣвалъ, что ихъ старуха-тетка, г-жа Клапаръ, еще жива. И не мудрено: всѣ семейныя сношенія съ ней ограничивались извѣщеніемъ о какомъ-нибудь семейномъ событіи, свадьбѣ или похоронахъ, да присылкой карточекъ въ день Новаго года. Г-жа Клапаръ подавляла свою гордость только въ интересахъ Оскара, а также изъ дружбы къ Моро, единственному человѣку, который остался ей вѣренъ въ несчастіи. Она не очень докучала Кардо своими визитами, но не расходилась съ нимъ, имѣя въ виду, что онъ можетъ быть полезенъ въ будущемъ Оскару. Она являлась къ нему разъ въ три мѣсяца и всегда много говорила объ Оскарѣ Гюссонѣ, племянникѣ покойной г-жи Кардо, во время же каникулъ привозила раза три и самого Оскара. Въ каждый изъ этихъ визитовъ Кардо водилъ Оскара обѣдать въ "Cadran Bleu", бралъ его вечеромъ въ театръ "Gaité" и самъ отвозилъ его потомъ домой, въ улицу Серизе. Однажды, одѣвъ Оскара заново, онъ подарилъ ему кубокъ и сервизъ изъ серебра. Г-жа Клапаръ, желая увѣрить Кардо въ любви къ нему племянника, вѣчно потомъ напоминала старику объ этомъ кубкѣ, о сервизѣ и о чудномъ костюмѣ, отъ котораго не осталось уже ничего, кромѣ жилета. Но всѣ эти уловки матери скорѣе вредили Оскару въ глазахъ дяди, чѣмъ располагали къ нему: слишкомъ ужь хитеръ былъ самъ Кардо! Притомъ Кардо никогда не любилъ особенно свою покойницу-жену, худую, высокаго роста женщину съ рыжими волосами. Онъ зналъ также, при какихъ обстоятельствахъ женился покойный Гюссонъ на матери Оскара, зналъ, что Оскаръ родился по смерти отца. Понятно, что этотъ племянникъ казался ему совершенно чужимъ. А мать Оскара, не предвидя несчастья, не позаботилась сблизить сына съ дядей, не сумѣла возбудить въ обоихъ чувство симпатіи другъ къ другу. Какъ всѣ женщины, всецѣло отдавшіяся материнскому чувству, г-жа Клапаръ думала, что дядя не можетъ не интересоваться такимъ прелестнымъ ребенкомъ, какъ Оскаръ, ребенкомъ, носящимъ притомъ имя покойной г-жи Кардо.
-- Сударь, къ вамъ пріѣхала мать Оскара, вашего племянника,-- сказала горничная старику Кардо, гулявшему у себя въ саду, въ ожиданіи завтрака. Куаффёръ только-что успѣлъ его выбрить и напудрить.