Въ ея воспоминаніи промелькнулъ духовникъ ея тетки, игуменьи въ монастырѣ Клариссъ. Это былъ человѣкъ строгій, восторженный, на которомъ лежала обязанность посвятить въ тайны религіи маленькую Жанну. Закаленный въ суровой школѣ устава, старый священникъ потрясалъ постоянно цѣпями ада, говорилъ только о небесномъ мщеніи и внушалъ ей страхъ, увѣряя, что ее всегда видитъ Богъ. Она сдѣлалась застѣнчивой, едва смѣла поднять глаза на мать, къ которой стала чувствовать только уваженіе, между тѣмъ какъ раньше дѣлила съ ней свои забавы. Съ этой минуты, религіозный страхъ овладѣвалъ ея молодымъ сердцемъ, когда горячо любимая мать останавливала на ней съ гнѣвомъ, какъ ей казалось, свои голубые глаза.
Внезапно она перенеслась во вторую половину своего дѣтства, когда она еще не понимала жизни. Она съ сожалѣніемъ и почти насмѣшкой вспоминала тѣ дни, когда все ея счастье заключалось въ томъ, что она работала съ матерью въ маленькой гостиной, молилась въ церкви, пѣла, аккомпанируя себѣ, романсы, читала потихоньку рыцарскіе романы, догадывалась о подаркахъ, которые сдѣлаетъ ей отецъ кх празднику, и искала смысла фразъ, которыхъ въ разговорѣ не кончали при ней. При мысли о томъ времени, когда она не умѣла страдать, ей представились дѣтскія радости первыхъ шестнадцати лѣтъ ея жизни; но она тотчасъ же постаралась уничтожить ихъ въ своемъ воображеніи такъ же, какъ уничтожаютъ слово, написанное караидашемъ въ альбомѣ. Прозрачная поверхность этого моря воспоминаній скоро затуманилась при блескѣ болѣе живой и памятной картины. Радостное спокойное дѣтство имѣло для нея менѣе прелести, чѣмъ волненія послѣднихъ двухъ лѣтъ ея жизни, навсегда сохранившіяся въ ея сердцѣ. Мысли графини вдругъ перенеслись къ тому чудному утру, когда въ большой дубовой, рѣзной комнатѣ, служившей столовой, опавпервые увидѣла своего красиваго двоюроднаго брата. Его родные, устрашенные междоусобной войной, охватившей Парижъ, отправили его въ Руанъ въ надеждѣ устроить въ судѣ съ помощью дяди, обязанности котораго могли когда-нибудь перейти къ нему. Графиня невольно улыбнулась, вспомнивъ, съ какою поспѣшностью она удалилась, узнавъ незнакомаго ей родственника, котораго давно ждали. Несмотря на живость, съ которой она открыла и закрыла дверь, взглядъ, брошенный на кузена, такъ глубоко запечатлѣлся въ ея душѣ, что даже въ настоящую минуту она видѣла его такимъ, какимъ онъ представился ей, когда повернулся къ двери. Тогда она только съ любопытствомъ разглядѣла его изящный, роскошный парижскій костюмъ; но теперь, болѣе смѣлая въ своихъ воспоминаніяхъ, она съ большею свободой перевела свой взглядъ на лиловую бархатную, шитую золотомъ, одежду, подбитую шелкомъ, на пряжки башмаковъ, на красивые отвороты куртки, рейтузы и роскошный откинутый воротникъ, изъ котораго виднѣлась его нѣжная, бѣлая, какъ кружево, шея. Она ласкала это лицо съ характерными закрученными усиками и эспаньолкой, напоминавшей горностаевые хвостики на президентской шапочкѣ ея отца. Среди ночной тишины, съ глазами, устремленными на шелковыя занавѣси, которыхъ она болѣе не видѣла, забывъ и грозу, и мужа, графиня рѣшилась вспомнить дни, показавшіеся ей длинными, какъ годы, настолько они были полны событіями. Садъ, окруженный старыми стѣнами, потемнѣвшій замокъ отца показались ей золочеными и блестящими: здѣсь она любила и была любима; боясь строгихъ взоровъ матери, она пробралась утромъ въ кабинетъ отца, чтобы признаться ему къ своимъ новомъ чувствѣ. Усѣвшись къ нему на колѣни, она позволила себѣ шалости; онѣ вызвали на губахъ краснорѣчиваго судьи улыбку, которой она ждала, чтобы сказать: "Вы меня не будете бранить, если я вамъ признаюсь кое въ чемъ". Ей казалось, что она еще слышитъ, какъ отецъ отвѣтилъ послѣ того, какъ она впервые сказала ему о своей любви: "Увидимъ, дитя мое, если онъ будетъ хорошо заниматься, впослѣдствіи замѣнитъ меня и будетъ тебѣ также нравиться, я приму участіе въ вашемъ заговорѣ!" Она не слушала болѣе, поцѣловала отца, смѣшала на его столѣ бумаги и побѣжала къ старому вязу, гдѣ каждое утро, пока еще не встала строгая мать, она встрѣчала красиваго Жоржа Шоверни. Молодой человѣкъ обѣщалъ изучить законъ и нрава; онъ перемѣнилъ богатый костюмъ военнаго дворянина на скромную одежду судьи. "Я тебя больше люблю въ черномъ",-- солгала она, но эта ложь уменьшала грусть ея жениха, покинувшаго военную службу. Мысль о хитростяхъ, употреблявшихся, чтобы обмануть мать, казавшуюся ей строгой, напомнили ей о радостяхъ этой невинной взаимной любви. То были тайныя объятія, неожиданные поцѣлуи, свиданья подъ старыми липами, когда безъ свидѣтелей, рѣчь лилась болѣе свободно, но всѣ эти невинныя проявленія страсти не переходили предѣлы скромности. Переживая снова тѣ чудные дни, когда она обвиняла себя въ чрезмѣрномъ счастіи, она мысленно цѣловала это молодое лицо съ пылкимъ взоромъ и розовыми губами, такъ много говорившими о любви.
Она любила незначительнаго съ виду Шоверни и сколько сокровищъ открыла она въ этомъ сердцѣ, кроткомъ и сильномъ! Внезапно умеръ предсѣдатель, но Шоверни не занялъ его мѣста. Разгорѣлась междоусобная война. Благодаря заботамъ кузена, мать и она нашли тайное убѣжище въ маленькомъ городкѣ нижней Нормандіи. Вскорѣ послѣдовательно умерли нѣсколько родственниковъ, и Жанна сдѣлалась одной изъ самыхъ богатыхъ наслѣдницъ Франціи. Съ прежнимъ скромнымъ состояніемъ унеслось вмѣстѣ и прежнее счастіе. Передъ ней является графъ де'Эрувилль и проситъ ея руки; его грубое ужасное лицо кажется ей грозовой тучей, которая простираетъ свое темное покрывало на землю, облитую до сихъ поръ солнечнымъ сіяніемъ. Бѣдная графиня старается отогнать воспоминаніе объ ужасныхъ сценахъ отчаянія и слезъ, вызванныхъ ея долгимъ сопротивленіемъ. Ей смутно представляется пожаръ маленькаго городка, плѣнъ гугенота Шоверни, угрожающая ему смерть и страшныя мученія. Наступаетъ тотъ ужасный вечеръ, когда ея мать, блѣдная, умирающая, бросается къ ея ногамъ: Жанна можетъ спасти своего двоюроднаго брата. Она сдается. Наступаетъ ночь; ужасный графъ, вернувшійся послѣ сраженія, готовъ на все: онъ зоветъ священника... Затѣмъ факелы... церковь. Жанна отдается несчастію. Она едва можетъ сказать своему прекрасному освобожденному кузену: "Шоверни, если ты меня любишь, не старайся никогда меня больше увидѣть!" Она слышитъ удаляющійся шумъ шаговъ ея благороднаго друга, котораго она съ тѣхъ поръ не видѣла. Въ глубинѣ ея сердца навсегда сохранился его послѣдній взглядъ: онъ такъ часто грезится ей и услаждаетъ ея сонъ. Какъ плѣнница, запертая въ клѣткѣ льва, графиня постоянно боится простертыхъ надъ ней когтей своего властелина. Она считаетъ преступленіемъ то, что въ нѣкоторые дни, ознаменованные какою-нибудь неожиданною радостью, она надѣваетъ платье, въ которомъ была, когда впервые увидѣла своего возлюбленнаго. Теперь, чтобы быть счастливой, она должна забыть прошедшее и не думать о будущемъ.
-- А не считаю себя виновной,-- говорила она себѣ,-- но если это кажется графу, то не все ли равно? Можетъ быть, я виновата? Развѣ Богоматерь не знала...-- Она остановилась.
Въ эту минуту, когда ея мысли туманились, когда душа витала въ мірѣ фантазій, по своей наивности она приписала послѣднему взгляду возлюбленнаго ту же силу, которую имѣло посѣщеніе ангеломъ Пресвятой Дѣвы! Но это предположеніе, достойное того наивнаго возраста, въ который ее перенесли мечтанія, разсѣялось при воспоминаніи брачной сцены болѣе ужасной, чѣмъ самая смерть. Бѣдная графиня не могла болѣе сомнѣваться въ законности ребенка, который долженъ былъ родиться. Первая брачная ночь явилась передъ ней со всѣмъ ужасомъ пытки, а за нею послѣдовали другія ночи и еще болѣе грустные дни!
-- О, бѣдный Шоверни,-- воскликнула она плача,-- онъ такой покорный, милый, добрый ко мнѣ!
Она взглянула на мужа, желая удостовѣриться еще разъ, что это лицо обѣщало ей столь дорого купленное участіе. Графъ проснулся. Его глаза съ желтоватымъ оттѣнкомъ свѣтлые, какъ у тигра, сверкали изъ подъ густыхъ нависшихъ бровей и никогда еще его взглядъ не былъ такъ суровъ, какъ въ эту минуту. Встрѣтивъ его, испуганная графиня спряталась подъ одѣяло и осталась безъ движенія.
-- Отчего вы плачете?-- спросилъ графъ, поднимая одѣяло, подъ которымъ спряталась его жена.
Въ этомъ голосѣ, всегда пугавшемъ графиню, слышалась въ ту минуту сдержанная нѣжность, которая показалась ей хорошимъ предзнаменованіемъ.
-- Я очень страдаю,-- отвѣтила она.