-- Такіе старые хитрецы, какъ мы, сумѣютъ устроить дѣло! Да, кромѣ того, если герцогъ разгнѣвается и примется за насъ, то вѣдь мы уже отжили наше время,-- сказалъ Бертранъ.
Передъ отъѣздомъ герцогъ д'Эрувилль запретилъ подъ страхомъ тяжкаго наказанія ходить по берегу, на которомъ Этьенъ до сихъ поръ проводилъ жизнь. Исключенія допускались въ томъ случаѣ, если герцогъ де-Нивронъ возьметъ туда кого-нибудь съ собой. Это приказаніе было отдано по настоянію Болувуара, чтобы дать Этьену возможность сохранить свои прежнія привычки. Благодаря этому распоряженію, Габріэлла и ея кормилица могли спокойно жить въ этой мѣстности, за предѣлы которой Бовулуаръ запретилъ имъ выходить.
Въ продолженіе двухъ дней Этьенъ оставался въ герцогской комнатѣ, гдѣ его удерживали дорогія воспоминанія. Эта постель принадлежала его матери; въ двухъ шагахъ произошла ужасная сцена его рожденія, причемъ Бовулуаръ спасъ двѣ жизни. Эта мебель была причастна ея мыслямъ: она пользовалась ею; ея глаза часто блуждали по этимъ украшеніямъ; сколько разъ подходила она къ этому окну, чтобы позвать крикомъ или жестомъ своего непризнаннаго сына, теперь единственнаго владѣльца всего замка. Оставаясь одинъ въ этой комнатѣ, куда въ послѣдній разъ онъ былъ мелькомъ приведенъ Бовулуаромъ, чтобы проститься съ умирающею матерью, онъ снова видѣлъ ее живой, говорилъ съ ней и слушалъ ее. На другой день послѣ своего пріѣзда Бовулуаръ пришелъ навѣстить своего господина и ласково пожурилъ его за то, что онъ не выходилъ изъ комнаты и что онъ мѣняетъ прежнюю свободу на жизнь плѣнника.
-- Эта комната такъ обширна,-- отвѣтилъ Этьенъ,-- мнѣ кажется, что въ ней живетъ душа моей матери.
Однако, благодаря своему кроткому и умѣлому обращенію, врачъ добился того, что Этьенъ обѣщалъ гулять каждый день по берегу моря или окрестностямъ, которыхъ еще не зналъ. Тѣмъ не менѣе, Этьенъ, подъ вліяніемъ воспоминаній, оставался однако, у окна до самаго вечера, смотря на море; оно было такъ разнообразно; ему казалось, что онъ еще никогда не видѣлъ его раньше такимъ прекраснымъ. Его наблюденія прерывались чтеніемъ Петрарки, одного изъ его любимыхъ авторовъ, котораго поэзія наиболѣе отвѣчала его сердцу, такъ какъ воспѣвало постоянную любовь. Этьенъ не былъ человѣкомъ, способнымъ къ мимолетнымъ увлеченіямъ: онъ могъ любить только одинъ разъ и эта любовь должна была быть глубокой, какъ все нераздѣльное, спокойной въ своихъ выраженіяхъ, нѣжной и чистой, какъ мысли въ сонетахъ итальянскаго поэта. При закатѣ солнца, въ уединеніи, юноша начиналъ пѣть, и его чудный голосъ способенъ былъ растрогать даже герцога, не понимавшаго музыки. Этьенъ выражалъ свою грусть, напѣвая, какъ соловей, по нѣскольку разъ одну и ту же пѣсню. Романсъ, особенно любимый имъ, приписывался покойному королю Генриху IV. Многими любителями старинной музыки признано, что это произведеніе стояло гораздо выше по обработкѣ, мелодіи и выразительности, чѣмъ извѣстная въ то время "Пѣсня Габріэллы". Слова романса были, по всей вѣроятности, заимствованы королемъ изъ припѣвовъ, которыми убаюкивали его въ дѣтствѣ въ горахъ Беарна:
Приди, моя заря, я тебя умоляю,
Я радуюсь, когда вижу тебя.
Пастушка, которую я люблю, румяна, какъ ты.
Роза, орошенная росой, кажется мнѣ менѣе свѣжей, чѣмъ ты.
Мѣхъ горностая менѣе нѣжнымъ,