При видѣ подходившей къ нему оживленной фигурки, облитой серебристымъ свѣтомъ луны, онъ почувствовалъ, какъ его сердце забилось съ удвоенной силой, но, противъ обыкновенія, не причинивъ ему страданій.
-- Дитя мое,-- сказалъ Бовулуаръ,-- вотъ герцогъ.-- Въ эту минуту бѣдный Этьенъ желалъ обладать колоссальной фигурой отца, быть красивымъ и сильнымъ. Все людское тщеславіе подъ вліяніемъ любви, тысяча стрѣлъ какъ бы вонзились въ его сердце: онъ мрачно молчалъ, чувствуя первый разъ свою слабость. Смущенный поклономъ молодой дѣвушки, онъ неловко отвѣтилъ ей и остался возлѣ Бовулуара, съ которымъ бесѣдовалъ во все время прогулки по берегу моря. Но застѣнчивость и почтительность Габріэллы придали ему смѣлость; онъ рѣшился заговорить съ ней. Случай съ пѣніемъ былъ совершенно непредвидѣнъ: врачъ не желалъ ничего подготовлять. Онъ рѣшилъ, что у двухъ существъ, сохранившихъ въ уединеніи всю чистоту сердецъ, любовь должна была явиться очень просто. Такимъ образомъ пѣсенка, повторенная Габріэллой, была готовой темой для разговора. Во время этой прогулки Этьенъ испытывалъ въ себѣ ту тѣлесную легкость, которую испытываетъ всякій, когда первая страсть переноситъ цѣль его жизни на другое существо. Онъ предложилъ Габріэллѣ учить ее пѣнію. Бѣдный юноша былъ такъ счастливъ, найдя возможность хоть чѣмъ-нибудь выказать свое превосходство передъ молодой дѣвушкой, что вздрогнулъ отъ радости, когда она согласилась. Въ эту минуту свѣтъ упалъ на Габріэллу и это дало Этьену возможность замѣтить ея отдаленное сходство съ умершей герцогиней. Подобно Жаннѣ де-Сенъ-Савенъ, дочь Бовулуара была тонка и слаба; также какъ у герцогини, страданіе и грусть придавали ей тайную прелесть. Въ ней было замѣтно благородство, свойственное тѣмъ людямъ, которымъ не нужна свѣтскость; въ нихъ все прекрасно, потому что все естественно. Но въ жилахъ Габріэллы текла кровь "прекрасной римлянки", которая передала этому ребенку, несмотря на его чистоту, сердце куртизанки. Это было причиной возбужденія, которое туманило ея взоръ и придавало пламенную быстроту всѣмъ ея жестамъ. Бовулуаръ вздрогнулъ, замѣтивъ это явленіе, которое теперь назвали бы фосфорэссенціей мысли, но которое въ то время показалось врачу предвѣстникомъ смерти. Этьенъ замѣтилъ, что молодая дѣвушка смотрѣла, вытянувъ шею, напоминая этимъ движеніемъ птицу, выглядывающую изъ гнѣзда. Прячась за отца, Габріэлла хотѣла хорошенько разглядѣть Этьена, и ея взглядъ выражалъ столько же любопытства и простодушія, сколько удовольствія и наивной смѣлости. Этьенъ не казался ей слабымъ, а только изящнымъ; онъ такъ доходилъ на нее, что ея ничто не пугало въ этомъ властителѣ. Ей нравились блѣдный цвѣтъ лица Этьена, его красивыя руки, болѣзненная улыбка, ниспадающіе прядями волосы, разсыпанные локонами по кружевному воротнику, благородный лобъ, покрытый ранними морщинами. Ее привлекали въ немъ контрасты между роскошью и нищетой, силой и ничтожествомъ; можетъ быть, они отвѣчали ея материнскому чувству, изъ котораго рождается любовь женщины. Не пробуждалась ли въ ней уже тогда свойственная женщинѣ потребность находить совершенства въ томъ, кого она любитъ? Въ сердцахъ обоихъ неудержимо тѣснились новыя мысли и новыя ощущенія; пораженные, они оба молчали, такъ какъ наиболѣе глубокія чувства менѣе всего способны выражаться. Всякая продолжительная любовь начинается мечтаніями. Можетъ быть, этимъ двумъ существамъ слѣдовало увидѣть другъ друга при слабомъ свѣтѣ луны, чтобы не быть ослѣпленными величіемъ любви, имъ суждено было встрѣтиться на берегу моря, которое служило прообразомъ необъятности ихъ чувствъ. Они разстались, полные другъ другомъ и боязнью, что взаимно не понравились.
Изъ своего окна Этьенъ могъ видѣть свѣтъ въ домикѣ, гдѣ жила Габріэлла. Въ часы надеждъ и боязни, молодой поэтъ нашелъ много новыхъ мыслей въ сонетахъ Петрарки. Ему представлялась тонкая и изящная фигура Лауры чистой, залитой лучами солнца, разумной, какъ ангелъ, слабой, какъ женщина. Двадцатилѣтнія занятія науками помогли ему понять таинственную связь всего прекраснаго; ему стало ясно, какое значеніе имѣла женщина въ поэзіи, которую онъ обожалъ. Самъ не сознавая, онъ любилъ уже такъ давно, что всѣ его прошлыя воспоминанія слились въ волненіи этой чудной ночи. Сходство Габріэллы съ его матерью показалось ему божественнымъ предвѣстіемъ. Онъ не измѣнялъ въ новомъ чувствѣ своей прежней скорби, такъ какъ любовь служила для него продолженіемъ привязанности къ матери. Онъ смотрѣлъ ночью на домикъ, въ которомъ жила Габріэлла, съ тѣми же чувствами, съ которыми смотрѣла его мать, когда онъ былъ тамъ. Это новое сходство еще тѣснѣе соединило для него прошедшее съ настоящимъ. Въ туманѣ воспоминаній ему представилась скорбная фигура Жанны де-Сенъ-Савенъ, съ ея слабой улыбкой; онъ снова услышалъ ея кроткую рѣчь; видѣлъ, какъ она склоняла голову и плакала, Свѣтъ въ домикѣ потухъ, Этьенъ запѣлъ съ новымъ выраженіемъ красивую пѣсенку "Генриха IV", а Габріэлла издали пыталась отвѣтить ему. Молодая дѣвушка также отдавалась впервые обоянію любви. Ея отвѣтъ наполнилъ радостью сердце Этьена; кровь быстрѣй полилась въ его жилахъ, и онъ почувствовалъ неиспытанную раньше силу. Только слабые люди могутъ испытать прелесть этого перерожденія, въ періодъ жизненнаго расцвѣта. Нищіе, страждущіе, угнетенные переживаютъ моменты невыразимой радости; пустякъ кажется имъ цѣлымъ міромъ. Этьенъ имѣлъ много общаго съ этой толпой несчастныхъ: его внезапное величіе не пугало его болѣе, а любовь вливала въ сердце цѣлительный бальзамъ.
На другой день Этьенъ всталъ рано, чтобы отправигься въ старый домикъ, гдѣ Габріэлла, съ любопытствомъ и нетерпѣніемъ, въ которомъ она сама не сознавалась, съ ранняго утра ждала его, завивъ волосы и надѣвъ свой прелестныйкостюмъ. Обоихъ наполняло желаніе увидѣться вновь и боязнь произвести дурное впечатлѣніе. Какъ бы это ни казалось страннымъ, но онъ выбралъ самыя тонкія кружева, самый богатый плащъ и бархатную фіолетовую одежду. Этотъ красивый костюмъ оживлялъ въ памяти каждаго блѣдную и грустную, несмотря на окружающее величіе, фигуру Людовика XIII, котораго очень напоминалъ Этьенъ. Многія черты Людовика XIII встрѣчались также въ характерѣ Этьена: застѣнчивость, грусть, смутныя страданія, рыцарская скромность, боязнь не сумѣть выразить свои чувства во всей ихъ чистотѣ, страхъ передъ скорымъ счастіемъ, которое такіе люди любятъ отдалять, тягостная боязнь власти, склонность къ повиновенію, свойственная характерамъ, равнодушнымъ къ личнымъ интересамъ, но полнымъ сочувствія къ тому, что одинъ великій проповѣдникъ назвалъ "небеснымъ".
Несмотря на свою свѣтскую неопытность, Габріэлла знала, что слишкомъ многое отдѣляло скромную обитательницу Форкалье отъ герцога Этьена де-Ниврона, наслѣдника дома д'Эрувиллей, и мѣшало имъ быть равными; она еще не понимала, насколько любовь способна облагораживать и сближать. Честолюбивыя мечты не волновали наивную дѣвушку при мысли о томъ высокомъ положеніи, которое стремилась бы занять всякая другая; она видѣла въ этомъ только препятствія. Она уже любила Этьена, сама не сознавая этого, и стремилась къ нему съ наивностью дитяти, старающагося схватить слишкомъ высоко висящую вѣтку винограда. Встрѣча съ застѣнчивымъ молодымъ герцогомъ должна была произвести сильное впечатлѣніе и придать смѣлость дѣвушкѣ, волновавшейся при видѣ цвѣтка и мечтавшей о любви во время церковнаго пѣнія. Но за ночь Этьенъ выросъ въ ея воображеніи и поднялся такъ высоко, что она отчаявалась достигнуть до него.
-- Вы мнѣ позволите приходить къ вамъ иногда?-- спросилъ герцогъ, опуская глаза.
Видя, что Этьенъ такъ боязливъ и застѣнчивъ, Габріэлла была смущена, но въ то же время глубоко взволнована и польщена его покорностью. Однѣ женщины знаютъ, насколько привлекаетъ ихъ выказываемое имъ уваженіе. Тѣмъ не менѣе она почувствовала любопытство первой изъ женъ и захотѣла убѣдиться, не ошиблась ли она.
-- Но развѣ вы не обѣщали вчера учить меня музыкѣ?-- отвѣтила она ему, надѣясь, что уроки послужатъ ему предлогомъ, чтобы приходить къ ней.
Если бы бѣдная дѣвушка знала жизнь Этьена, она не выразила бы подобнаго сомнѣнія. Для него слова были отголоскомъ сердца, и эта фраза причинила ему глубокую скорбь. Онъ встрѣтилъ сомнѣніе въ то время, когда его сердце было переполнено счастіемъ, которое онъ боялся омрачить. Его радость потухла: онъ снова почувствовалъ себя въ нустыпѣ и не находилъ болѣе цвѣтовъ, которые бы украсили ее. Одаренная высшимъ пониманіемъ, которымъ отличаются ангелы, ниспосланные смягчать скорбь, Габріэлла поняла причиненное ею горе. Она была такъ живо поражена своей ошибкой, что желала бы обладать въ ту минуту всемогуществомъ Бога, чтобы имѣть возможность открыть Этьену свое сердце, такъ какъ сама испытывала страданія, слыша упрекъ или встрѣчая строгій взглядъ. Она наивно высказала то, что наполнило ея сердце и омрачило зарю любви. Одна слеза Габріэллы обратила въ счастіе скорбь Этьена: онъ готовъ былъ обвинить себя въ тираніи. Къ счастью, они въ самомъ началѣ заглянули въ глубину своихъ чувствъ и, такимъ образомъ, избѣгнули многихъ тяжелыхъ недоразумѣній. Этьенъ, желавшій поскорѣй отдаться какому нибудь занятію, подвелъ Габріэллу къ столу у маленькаго окна, гдѣ ему такъ часто приходилось прежде страдать. Теперь же онъ могъ любоваться лучшимъ цвѣткомъ, который когда-либо видѣлъ. Онъ открылъ книгу, и ихъ бѣлокурыя головки склонились надъ ней. Эти два существа, такія сильныя духомъ и болѣзненныя тѣломъ, облагороженныя страданіями, представляли трогательное зрѣлище. Габріэлла не знала кокетства: она охотно обмѣнивалась взглядами и только застѣнчивость заставляла ихъ опускать глаза. Ей было пріятно сказать Этьену, что его голосъ доставлялъ ей удовольствіе; она забывала значеніе словъ, когда онъ объяснялъ ей расположеніе нотъ, она слушала его и забывала слова ради того, кто ихъ произносилъ. Истинная любовь бываетъ неразлучна съ этой невинною ложью. Габріэлла находила, Этьена красивымъ, хотѣла дотронуться до бархата и кружевъ его одежды. Что же касается Этьена, то онъ преображался подъ вліяніемъ взгляда ея живыхъ глазъ: казалось, они вливали въ него силу, которая отражалась въ его взорѣ и блистала на его челѣ. Онъ внутренно обновлялся и не чувствовалъ страданій отъ этого новаго проявленія своихъ способностей. Счастіе давало ему силу начать новую жизнь.
Такъ какъ ничто не отвлекало ихъ другъ отъ друга, они оставались вмѣстѣ не только этотъ день, но и всѣ слѣдующіе дни. Взаимно восхищаясь другъ другомъ, они неразрывно соединились съ перваго дня. Они были вполнѣ счастливы и, сидя на берегу, разсказывали другъ другу свое прошлое: грустное и полное мечтаній у Этьена,-- спокойное и полное тихихъ радостей у Габріэллы.