Ah! quand ses doigts plus lourds à mes pages fanées
Demanderont raison des riches déstinées
Que lui lient l'avenir;
Alors, veuille l'Amour que de ce voyage
Le fécond souvenir
Soit doux а contempler comme un ciel sans nuage!
-- Я ли точно внушила вамъ эти стихи? сказала она.
Это подозрѣніе, внушенное кокетствомъ женщины, которой весело было играть съ огнемъ, вызвало слезу на глаза Луціана. Луиза успокоила его, первымъ поцѣлуемъ въ лобъ.
Луціанъ сдѣлался рѣшительно великимъ человѣкомъ, котораго ей суждено было образовать; она вздумала выучить его по-Италіянски и по-Нѣмецки, усовершенствовать его обращеніе; все это служило предлогомъ для того, чтобы безпрерывно держать его у себя, на смѣхъ своимъ несноснымъ почитателямъ. И какую прелесть разливало все это на однообразную жизнь ея! Она снова принялась за музыку для своего поэта, чтобы посвятить его въ таинства музыкальнаго міра. Она сыграла ему нѣсколько прекрасныхъ произведеній Бетховена и восхитила Луціана.
Счастливая его благополучіемъ, она, видя, какъ онъ разчувствовался, лицемѣрно спросила его: -- Не довольно-ли этого блаженства?