-- А угар?
-- Мерзость!
-- Может быть Сена?
-- Сети и морг чертовски грязны.
-- А выстрел из пистолета?
-- Если промахнешься, ты урод на всю жизнь! Слушай, -- продолжал он, -- я, как и все молодые люди, подумывал о самоубийстве. Кто из нас в тридцать лет не убивал себя два-три раза? Я нашел, что самое лучшее истощать существование наслаждениями. Окунись в бездонное распутство, и либо ты погибнешь, либо погибнет твоя страсть. Невоздержанность, мой милый, царица всех смертей. Разве она не властвует над апоплексическим ударом? Апоплексия -- пистолетный выстрел без промаха. Оргии доставляют нам всякого рода физические удовольствия; чем это не опиум, размененный на мелкую монету? Заставляя нас беспощадно пить, разгул вызывает вино на смертный бой. Разве бочка мальвазии герцога Кларанского не вкуснее сенского ила? А когда мы благородно сваливаемся под стол, то не есть ли это легкое периодическое угорание? Когда же нас подбирает патруль, то разве на холодных койках караульных будок мы не испытываем тех же удовольствий, что и в морге, за вычетом вздутых, вспученных, синих, зеленых животов и с прибавкой ощущения случившейся катастрофы? Ах! -- продолжал он, -- это длительное самоубийство не то, что смерть разорившегося москательщика Торговцы обесчестили реку; они бросаются в воду, чтобы разжалобить кредиторов. На твоем месте я постарался бы умереть изящно. Если ты, сражаясь таким образом с жизнью, хочешь создать новый вид смерти, то я твой секундант. Я тоскую, я обманулся в своих ожиданиях. У эльзаски, которую мне сватают, оказалось шесть пальцев на левой ноге; не могу же я жить с шестипалой! Об этом узнают и поднимут меня насмех. У нее всего восемнадцать тысяч франков доходу; состояние уменьшается, а число пальцев растет. К чорту! Ведя бешеную жизнь, мы, может быть, случайно наткнемся на счастье.
Растиньяк увлек меня. Этот проект заставлял сверкать слишком сильные соблазны, он снова возбуждал столько надежд, наконец, он носил на себе такой поэтический колорит, что не мог не понравиться поэту.
-- А деньги? -- спросил я.
-- Разве у тебя нет четырехсот пятидесяти франков?
-- Есть, но я должен портному, хозяйке.