-- И ты тоже!... съ живостію прибавилъ онъ. Мы оба сдѣлаемся алхимистами мозга.
Единственное сердце! я узналъ его превосходство; но онъ никогда не позволялъ себѣ дать мнѣ то почувствовать. Раздѣляя со мною сокровища своей мысли, онъ дѣлалъ меня какъ бы участникомъ открытій своихъ; а мои бѣдныя размышленія въ цѣлости предоставлялъ одному мнѣ. Всегда ласковъ и милъ, какъ женщина упоенная любовью, онъ сберегъ всю чистоту чувства, всю нѣжность души, отъ которыхъ легче и слаще живется.
На другой же день Ламбертъ началъ сочинять книгу: Теорія Воли. Обдумывалъ, располагалъ, не разъ перемѣнилъ и планъ и методу; но событіе того незабвеннаго дня, дѣйствительно было зародышемъ его творенія, точно какъ электрическое прикосновеніе, всегда ощущаемое Месмеромъ отъ приближенія слуги своего, было началомъ магнетизма, науки издавна таившейся во глубинѣ таинствъ Изиды и Дельфійскихъ. Озаренные этою внезапною ясностію, понятія Ламберта получили болѣе обширный размѣръ; разложивъ всѣ пріобрѣтенныя отдѣльныя истины, онъ опять совокупилъ; потомъ, какъ ваятель, отлилъ ихъ.
Послѣ шестимѣсячной сидячей работы, труды Ламберта возбудили любопытство въ товарищахъ и сдѣлались предметомъ колкихъ шутокъ, не обѣщавшихъ добра. Однажды, неотступнѣйшій изъ нашихъ гонителей, непремѣнно захотѣлъ видѣть рукопись, подобралъ себѣ подобныхъ, и сталъ насильно отнимать ящикъ, гдѣ хранилось сокровище, которое Ламбертъ и я защищали съ неслыханнымъ мужествомъ. Ящикъ запертъ, похитителямъ нельзя отворить, то они пытались разбить его въ борьбѣ. Такая черпая злость возмутила насъ, -- мы закричали. Нѣсколько, товарищей, влекомые справедливостію, а можетъ и пораженные нашимъ отважнымъ сопротивленіемъ, упрашивали оставить насъ въ покоѣ, отягощая унизительнымъ сожалѣніемъ, какъ вдругъ отецъ Гогультъ, на шумъ сраженія, вбѣжалъ и началъ доискиваться причины. Такъ какъ противники оторвали насъ отъ pensum, то ректоръ сталъ было защищать насъ -- его узниковъ. Въ оправданіе свое, грабители открыли ему существованіе рукописей. Тогда ужасный Гогультъ приказалъ подать ящикъ и открыть; -- поупрямся мы, онъ былъ бы разбитъ, -- Ламбертъ отдалъ ключъ. Ректоръ взялъ тетради, повертѣлъ ихъ, и конфисковавши, сказалъ:
-- Такъ вотъ для какого вздора вы пренебрегали своими обязанностями?
Крупныя слезы покатились изъ глазъ Ламберта, слезы оскорбленнаго сознанія своего внутренняго Превосходства, безвинной обиды и вѣроломства, котораго мы стали жертвоіо. Мы презрительно поглядѣли на доносчиковъ. Не общему ли врагу они насъ продали? Это заставило ихъ нѣсколько устыдиться своего чернаго поступка. Если они и могли, по правамъ ученичества, насъ бить, то все же должны были умолчать о нашей винѣ.-- Отецъ Гогультъ, не постигая цѣнности умственныхъ сокровищъ, несозрѣлыя сѣмена которыхъ онъ такъ безжалостно развѣялъ, вѣроятно продалъ Теорію Воли какому нибудь торгашу на обертки.
Спустя шесть мѣсяцевъ послѣ этого, я вышелъ изъ школы; -- и не знаю, возобновилъ ли свое сочиненіе Ламбертъ, впавшій въ ужасное уныніе по разлукѣ со мною.
Чтобъ ознаменовать несчастіе, постигшее книгу Лудвига, я употребилъ недавно въ вымышленномъ сочиненіи, которымъ начинается рядъ моихъ сказокъ, заглавіе, дѣйствительно выдуманное Ламбертомъ. Но не одно это я заимствовалъ отъ него. Его нравъ, занятія, все послужною въ пользу тому сочиненію, предметомъ котораго было воспоминаніе нашихъ юношескихъ умствованій; а эти строки, -- памятникъ другу, завѣщавшему мнѣ все свое имѣніе -- свою мысль.
Въ этомъ произведеніи Ламбертъ изложилъ идеи какъ человѣкъ зрѣлый. Десять лѣтъ спустя, встрѣтивъ нѣсколько ученыхъ, прилѣжно занимавшихся явленіями, насъ привлекавшими, и которыя Ламбертъ такъ чудно разбиралъ, я понялъ всю глубину и важность его трудовъ, забытыхъ уже какъ дѣтскія химеры. Нѣсколько мѣсяцевъ я припоминалъ главныя открытія моего товарища: и собравъ все припомненное, могу подтвердить, что съ самаго начала 1812, онъ основалъ, угадалъ, раздробилъ въ Теоріи своей много важныхъ искомыхъ, к оторыя, говорилъ онъ мнѣ, подтвердятся рано или поздно. Такое философическое изслѣдованіе конечно бы включило и его въ число великихъ мыслителей, въ разныя времена являвшихся между людьми, чтобъ открыть имъ нагія начала предбудущей науки, которой корень въ человѣческомъ разумѣніи. Такъ бѣдный ремесленникъ, рывшійся въ земляхъ, чтобы отыскать тайну гербовыхъ красокъ, утвердилъ въ шестнадцатомъ вѣкѣ, съ несомнѣннымъ авторитетомъ генія, геологическія истины, доказательство которыхъ прославило нынче Бюффона и Кювье.
Я думаю можно дать понятіе о Теоріи Ламберта главными предложеніями, составляющими всю ея основу; но я невольно сниму оболочку тѣхъ понятій, въ которыя онъ одѣлъ свою основу, и которыя были существенною ея принадлежностію. Избравъ совсѣмъ противоположную ему дорогу, я заимствовалъ только тѣ изъ его изысканій, которыя согласовались съ моею системой. Не знаю, смогу ли я, ученикъ его, вѣрно перевести его мысли, которыя я принялъ, напередъ перекрасивъ ихъ, можетъ на бѣду его, въ мои собственные цвѣты. (10)