Мы точно были тогда оба дѣти, мнѣ только тринадцать, а Лудвигъ хотя въ пятнадцать лѣтъ, и могъ уже имѣть глубину человѣка геніальнаго; но мы оба неспособны были лгать въ самомалѣйшихъ вещахъ нашей дружеской связи. Съ другой стороны хотя Ламбертъ предчувствовалъ могуществомъ мысли важность событій, но еще не могъ съ разу обнимать всю обширность ихъ. Такъ и здѣсь, -- онъ изумился. Не бывалъ ли ты, спросилъ я, когда нибудь прежде въ Рошамбо? Вопросъ мой поразилъ его. Но обдумавъ прошедшее, отвѣчалъ рѣшительно: -- Нѣтъ!
Конечно, со многими случалось подобное видѣть во снѣ,-- и это приключеніе ясно раскрываетъ силу и объемъ ума Ламберта. Въ самомъ дѣлѣ изъ одного этого онъ составилъ систему, какъ Кювье, въ другомъ родѣ вещей, изъ одного обломка мысли -- превосходное цѣлое.
Въ эту минуту мы оба сѣли подъ тѣнь стараго дуба. И послѣ нѣкотораго размышленія Лудвигъ сказалъ:
-- Если видъ этого мѣстоположенія не самъ ко мнѣ приходилъ, что было бы глупо думать, то конечно я ходилъ къ нему... Если же я точно былъ тутъ во время сна въ альковѣ, то не явно ли доказывается совершенное разлученіе между тѣломъ и внутреннимъ существомъ моимъ? Если же они могли разстаться во время сна, то почему же я не могу равномѣрно разъединить ихъ на яву?
-- Не скрывается ли въ этомъ явленіи особенная наука? ... прибавилъ онъ сильно ударивъ себя по лбу. Если же и не составляетъ оно основанія науки, то раскрываетъ въ человѣкѣ чудесную силу. Или покрайней мѣрѣ обличаетъ не рѣдкое разъединеніе двойственной природы нашей, -- ось около которой я уже столько времени обращаюсь. Наконецъ вотъ очевидное доказательство превосходства духовныхъ чувствъ надъ внѣшними!...
-- Но, быть можетъ, возразилъ онъ, помолчавъ и сопровождая ужимкою сомнѣнія, въ насъ не -- двѣ природы?... Можетъ, мы просто одарены внутренними качествами ощущенія, способными утончаться, которыя отъ упражненія и развитія, производятъ въ насъ явленія дѣятельности, проницанія, видѣнія, еще не познанные. (7) Въ нашей страсти къ чудесному, этомъ порожденіи гордости, мы преобразили бы эти дѣйствіи въ созданія вымысла, потому что не понимаемъ ихъ. Ахъ! признаюсь, мнѣ жалко будетъ разстаться съ моими призраками. (8) Вѣрить двойственной природѣ и ангеламъ ІІІведенборга -- потребность моя. Это новое ученіе убиваетъ ихъ; а изслѣдованіе нашихъ невѣдомыхъ свойствъ, -- не есть ли цѣлая наука?
И полуопечаленный онъ задумался. Быть можетъ мечты дѣтства показались ему пеленою, которую пора уже оставить.
-- Зрѣніе и слухъ, сказалъ онъ, смѣясь своему выраженію, вѣроятно Футляры чудеснаго инструмента!... (9)
Бывало, когда онъ разговаривалъ со мною о небѣ и адѣ, то всегда смотрѣлъ хозяиномъ на природу, но произнося эти слова, чреватые вѣденіемъ, онъ парилъ по мѣстоположенію, и его лобъ, готовъ былъ, казалось, треснуть подъ напоромъ генія. Брызги ума его, точно какъ будто сверкали чрезъ всѣ органы, служащіе выраженіемъ мыслительной силы: его глаза пламенѣли лучами думъ; поднятая рука, трепещущія губы, огненный взглядъ искрились, говорили. Наконецъ голова его, отяжелѣвшая или утомленная быстрымъ полетомъ, склонилась на грудь. Малютка -- этотъ исполинъ согбенный, -- взялъ меня за руку, сжалъ ее въ своей влажной рукѣ; съ такимъ то лихорадочнымъ усиліемъ искалъ онъ истины; и помолчавъ сказалъ:
-- Я буду знаменитъ!