Госпожа Сталь была отчасти бичемь для Ламберта. Кстати и не-кстати учители и ученики швыряли въ него это имя, то въ насмѣшку, то въ упрекъ.
Лудвигъ, изъ дружбы, также не замедлилъ попасть въ тюрьму. Тамъ больше свободные, чѣмъ гдѣ нибудь, мы могли разговаривать но цѣлымъ часамъ, въ тишинѣ спаленъ; -- это алковы, для каждаго свой, въ шесть квадратныхъ футъ, перегородки которыхъ оканчивались вверху желѣзными рѣшетками; а двери ажуръ, каждый вечеръ запирались и всякое утро отпирались подъ надзоромъ отца, приходившаго насъ будить и укладывать. Скрипъ этихъ дверей, отпираемыхъ съ особенною быстротою мальчиками, нарочно приставленными къ спальнямъ, былъ также не изъ послѣднихъ оригинальностей школы.
Альковы, такимъ образомъ устроенные, служили намъ темницею, и мы иногда гостили въ ней по цѣлымъ мѣсяцамъ. Ученики посаженные въ эту клѣтку, были подъ строгимъ надзоромъ Префекта, родъ цензора, приходившаго и въ свои часы, и нечаянно, на цыпочкахъ, подслушивать, дѣлаемъ-ли свой pensum, или разговариваемъ. Но орѣховая шелуха, набросанная по лѣстницѣ, или тонкость слуха, всегда почти упреждали насъ о приходѣ его; и мы безъ помѣхи могли предаваться любимымъ занятіямъ. Но какъ чтеніе намъ запретили, то часы ареста обыкновенно посвящались метафизическимъ спорамъ или пересказыванію любопытныхъ случайностей въ области мышленія.
Раскажу одно изъ необычайныхъ событій, не только потому, что оно касается Ламберта, но и потому еще, что оно рѣшило можетъ быть судьбу его учености.
По законамъ училищъ Воскресенье и Четвергъ были днями свободы. Но всѣ службы, на которыхъ мы присутствовали со всѣмъ усердіемъ, такъ наполняли дни воскресные, что только одинъ Четвергъ былъ для насъ праздничнымъ днемъ. И въ самомъ дѣлѣ простоявъ одну обѣдню, мы имѣли довольно времени нагуляться по полямъ въ окружностяхъ Вандома. Замокъ Рошамбо былъ предметомъ нашихъ славнѣйшихъ походовъ, можетъ по причинѣ отдаленія. Рѣдко малолѣтныхъ пускали въ такой отважный путь; и только разь или два въ годъ, Ректоры позволяли имъ прогулку въ Рошамбо какъ награду.
Въ 1812 году, въ концѣ весны мы готовились идти туда въ первый разъ, и пламенное желаніе видѣть знаменитый замокъ Рошамбо, владѣлецъ котораго подбивалъ иногда воспитанниковъ завтракомъ, заставлялъ ихъ всѣхъ вести себя умно. И такъ ничто не препятствовало гулянью.
Ни я, ни Ламбертъ, не знали прекрасной долины Лоары, въ которой построенъ этотъ пустынный замокъ. Воображеніе наше еще наканунѣ переносилось на это гулянье, -- источникъ неописанной радости во всемъ училищѣ. Мы проговорили о немъ весь вечеръ, обѣщаясь истратить на плоды и молоко всѣ деньги, которыя мы имѣли, вопреки уставу Вандомцевъ. На другой день, послѣ обѣда въ половинѣ перваго отправились въ путь, снабженные кубическимъ кускомъ хлѣба въ запасъ. Быстрѣе ласточекъ цѣлымъ стадомъ понеслись мы къ знаменитой обители, съ такою нетерпѣливостью и жаромъ, которые въ началѣ даже заглушали въ насъ чувство усталости.
Когда же мы пришли на холмъ, откуда открывается въ сторонъ замокъ, стоящій на косогорѣ и извивается долина, гдѣ блещетъ и вьется змѣйкою рѣка по прекрасному лугу, плѣнительно ею фестонированному. Удивительный видъ! одинъ изъ тѣхъ, которымъ живыя ощущенія молодости или любви придаютъ столько прелестей, что въ послѣдствіи не надо болѣе и видѣть ихъ, -- Лудвигъ Ламбертъ мнѣ сказалъ:
-- Представь!-- точно, все это я видѣлъ сегодня ночью во снѣ!...
Онъ узналъ и густую связку деревъ, гдѣ мы сидѣли, и расположеніе листьевъ, оттѣнокъ водъ, башни замка, всѣ мѣлочи отдаленія и мѣстности, которыя онъ видѣлъ въ первый разъ.