-- Ангелы совсѣмъ бѣлые! ...
Не могу выразить впечатлѣнія надо мною этого слова, произнесеннаго голосомъ обожаемымъ, котораго звуки такъ убійственно было слушать. Глаза невольно налились слезами. Какое-то предчувствіе, внезапно мелькнувшее во мнѣ, заставило сомнѣваться, что Лудвигъ потерялъ разсудокъ. Однако я былъ точно увѣренъ, что онъ не видѣлъ и не слышалъ меня; но сладость голоса его, отзывавшагося божественнымъ блаженствомъ, сообщала этой рѣчи неодолимую власть. То было откровеніе незримаго міра, которое отозвалось въ нашихъ душахъ, какъ величественный звонъ колокола въ храмѣ среди полнощнаго безмолвія....
Я уже не дивился болѣе, что дѣвица де Вильнуа считала Лудвига въ здравомъ умѣ. Можетъ быть духовная жизнь уничтожила жизнь внѣшнюю, и Полина, какъ и я тогда, предвкушала неопредѣленныя видѣнія мелодической и вѣчно цвѣтущей природы.
Дѣвица де Вильнуа сидѣла всегда возлѣ него, и вышивая въ пяльцахъ шелками, при каждомъ движеніи иглы, взглядывала на Ламберта съ чувствомъ тихимъ и печальнымъ.
Не умѣя сносить подобно ей, такое ужасное зрѣлище, и тайну котораго я не умѣлъ такъ понимать, какъ Полина, я всталъ, и мы пошли проходиться вмѣстѣ, чтобы поговорить о ней и о Ламбертѣ.
Вѣроятно, сказала она, Лудвигъ долженъ казаться помѣшаннымъ; -- но если сумасшедшими называютъ тѣхъ, у которыхъ отъ неизвѣстныхъ причинъ повреждается мозгъ, и нѣтъ ни въ чемъ малѣйшаго смысла, то онъ не разстроенъ; -- въ немъ все идетъ очень стройно. Если онъ не узналъ васъ физически, то не заключайте, чтобъ онъ не видалъ васъ. Онъ успѣлъ освободиться отъ тѣла, и видитъ насъ подъ другою формою, не знаю какою. Когда же говоритъ, то высказываетъ чудныя вещи. Только очень часто оканчиваетъ словомъ, мысль, начатую въ умѣ, или начавши рѣчь, оканчиваетъ мысленно. Инымъ людямъ онъ покажется помѣшаннымъ, но для меня, которая живетъ въ его мысли, всѣ понятія его очень ясны. Я пробѣгаю дорогу, проложенную его умомъ, и хотя не знаю вполнѣ всѣхъ извилинъ ея, однако могу приходить къ цѣли вмѣстѣ съ нимъ. Кому не случалось, много разъ задумываться о пустякахъ, и увлечься къ важной мысли, круженіемъ понятій или воспоминаній. Часто кто либо разговорясь о какомъ нибудь вздорѣ,-- задумывается, и въ быстротѣ полета мыслей, умалчиваетъ или забываетъ постепенность, приведшую его къ заключенію; потомъ возобновя слово, показываетъ только послѣднее звѣно этой цѣпи размышленія. Тогда люди разсудительные, которымъ эта быстрота мысленнаго видѣнія во все незнакома, не разумѣя внутренней дѣятельности души, смѣются надъ мечтателемъ, а если онъ привыкъ къ такому роду пропусковъ, считаютъ его сумасшедшимъ. Лудвигъ всегда таковъ. Безпрестанно паритъ онъ въ пространствѣ мысли, и рейтъ какъ ласточка, къ изворотамъ которой я примѣнилась. Вотъ исторія его безумія. Быть можетъ и онъ возвратится къ этой жизни, въ которой мы прозябаемъ; но если онъ уже дышетъ небеснымъ воздухомъ прежде, нежели онъ для насъ будетъ доступенъ, то за чѣмъ желать видѣть его между нами?-- Довольная біеніемъ его сердца, -- все мое счастіе нахожу возлѣ него. Не весь ли онъ мой? Два года я владѣла имъ по нѣскольку часовъ; и я уже была такъ счастлива тогда, что очень могу жить воспоминаніемъ.
-- Но, спросилъ я у нее, записываете ли вы слова, которыя вырываются у него?
-- За чѣмъ? отвѣчала она.
Я замолчалъ. Человѣческія знанія казались мнѣ слишкомъ мѣлки предъ этимъ чуднымъ созданіемъ.
-- Помню только нѣсколько слонъ, сказанныхъ имъ недавно, возразила она.