-- Пожалуста садитесь, сказалъ мнѣ сладкій голосъ, прямо дошедшій до сердца.
Дѣвица Вильнуа стояла возлѣ меня, прежде нежели я примѣтилъ ее, и тихонько подала мнѣ стулъ. Въ первую минуту моего явленія въ этихъ ужаснѣйшихъ потемкахъ, дѣвица Вильнуа и Лудвигъ показались мнѣ двумя черными грудами, прорѣзывавшими собою эту мрачную атмосферу. Я сѣлъ наполненный чувствомъ, которое почти невольно ощущаемъ подъ мрачными сводами храма. Глаза мои, только что со свѣту, -- на силу присмотрѣлись къ этой искуственной ночи.
-- Съ этимъ господиномъ, сказала она ему, вы были друзья въ училищѣ?...
Ламбертъ не отвѣчалъ.
Наконецъ я разглядѣлъ его, и онъ представилъ мнѣ одно изъ тѣхъ зрѣлищъ, которыя на всегда врѣзываются въ памяти.
Онъ стоялъ на ногахъ, опершись обѣими локтями на деревянную площадку, такъ что бюстъ его, по видимому, сгибался подъ тяжестію головы, склоненной на грудь. Волоса, длинные какъ у женщины, падали по плечамъ, и дѣлали его очень похожимъ на бюсты знаменитыхъ мужей Лудвига XIV-го.-- Лице совершенно бѣлое. По привычкѣ онъ теръ безпрестанно одну ногу о другую, и ничто не могло удержать этого машинальнаго движенія, однозвучный скрипъ котораго, производилъ такой ужасный гулъ, что мнѣ страшно и описывать.
-- Онъ рѣдко ложится, сказала дѣвица де Вильнуа, хотя всякой разъ просыпаетъ по нѣскольку сутокъ.
Лудвигъ простаиваетъ въ томъ же положеніи дни и ночи; -- глаза неподвижны; рѣсницы не подымаются и не опускаются, какъ у насъ.
Спрося у дѣвицы де Вильну а, не причинитъ ли Ламберту вреда, не много больше свѣту, -- и съ ея позволенія, я тотчасъ открылъ слегка жалюзи, -- видъ моего друга ужаснулъ меня. Весь въ морщинахъ, постарѣлъ, сѣдой, глаза потускли какъ стекло. Всѣ черты будто судорогою стягивались къ вершинѣ головы. Я заговаривалъ нѣсколько разъ, но онъ не слышалъ. Это, -- обломокъ вырытый изъ могилы, это добыча, отнятая жизнью у смерти, или смертью у жизни.
Цѣлый часъ прошелъ, какъ я, погруженный въ безотчетное раздумье, раздираемый тысячею прискорбныхъ мыслей, слушалъ дѣвицу де Вильнуа, которая мнѣ пересказывала подробности этого младенчества въ колыбели; -- вдругъ Ламбертъ, переставъ скрипѣть ногами, медленно произнесъ: