Видъ Лудвига сдѣлалъ на меня какое то ядовитое впечатлѣніе. Я боялся попасть въ эту упоительную атмосферу, гдѣ изступленіе такъ прилипчиво.-- Не смѣю сказать, чтобъ лестно было низринуть себя, въ безпредѣльность; -- такъ въ будкѣ Булонскаго лѣса солдаты перерѣзались, потому только, что одинъ изъ нихъ тамъ убилъ себя. Извѣстно что Императоръ приказалъ выжечь этотъ лѣсъ, располагавшій къ самоубійству. Можетъ быть также заразительна была и комната Лудвигова? Вотъ еще два событія, подтверждающія его систему Воли. Дѣйствительно, я чувствовалъ необычайное возмущеніе мысли, которое далеко превышало всѣ дѣйствія самыя фантастическія отъ чаю, кофе, сплина, опіума, сна и лихорадки, таинственныхъ дѣятелей, черезъ посредство которыхъ головы наши подвергаются ужаснымъ дѣйствіямъ,
Вѣроятно я могъ бы составить цѣлую книгу этихъ черепковъ мысленности, занимательныхъ только для нѣкоторыхъ умовъ, привыкшихъ свѣшиваться черезъ край пропасти, въ надеждѣ увидѣть въ ней дно. Жизнь этого необъятнаго мозга, который вѣроятно, растрескался со всѣхъ сторонъ, какъ Имперія слишкомъ обширная, -- можно бы развить повѣствованіемъ видѣній этого существа, несовершеннаго, отъ избытка силы или отъ избытка слабости; но я счелъ за лучшее дать отчетъ въ моихъ впечатлѣніяхъ, нежели писать сочиненіе больше или меньше логическое.
Ламбертъ умеръ двадцати восьми лѣтъ 25 Сентября 1824 года, на рукахъ своей подруги, которая схоронила его на одномъ изъ островковъ въ паркѣ Вильнуа. На его могилѣ -- простой каменный крестъ, безъ имени, безъ числа.
Цвѣтокъ выросшій на краю бездны, свалился въ нее и съ собой увлекъ непознанную его красу и ароматъ. Такъ и многіе изъ людей, которыхъ не поняли, съ гордостью пожелали погрузить себя и тайны жизни своей -- въ ничтожество! ...
Впрочемъ, Полина имѣла бы полное право вырѣзать на этомъ крестѣ имя Ламберта, оставивъ на немъ мѣсто и для своего. Послѣ потери друга, этотъ новый союзъ, не былъ ли ежечаснымъ ожиданіемъ ея?-- Но суетность погребальная, и пустословіе надгробныхъ, чужды для души вѣрной.
Вильнуа разрушается. Супруга Ламберта не живетъ въ немъ. Но, не отъ нее ли мы недавно слышали:
Его сердце -- мое; а духъ -- Божій!
ПРИМѢЧАНІЯ.
1). Ламбертъ, по видимому, попалъ на извѣстное мнѣніе о языкѣ первобытномъ, которымъ говорилъ человѣкъ въ состояніи свѣтломъ, небесномъ: когда имя вполнѣ, живо выражало сущность, истину вещей; когда каждая буква была свѣтлая оболочка, чрезъ которую прямо сквозили всѣ явленія духа.
Когда первый человѣкъ исказилъ себя, и не могъ уже оставаться въ свѣтломъ тѣлѣ своемъ, тогда и свѣтлыя буквы языка были уже несвойственны, чужды, и тоже одѣлись грубостію условнаго звука.-- Немного, очень немного словъ уцѣлѣло во всѣхъ извѣстныхъ языкахъ, которыхъ звукъ нѣкоторымъ образомъ отзывается сущностію представляемой вещи или дѣйствія, но и то условно, больше или меньше скрытно,-- искаженно! напримѣръ: шумъ, трескъ, свистъ и другіе.