-- Глупецъ я! сказалъ онъ, бросивъ съ досадою шляпу на переднія подушки. Ссгоднишнее утро разоритъ меня въ конецъ. Нужды нѣтъ; покрайней-мѣрѣ я пріѣду къ моей кузинѣ, какъ слѣдуетъ, въ каретѣ. Старый тутъ Горіо стоитъ мнѣ, покрайней-мѣрѣ, десять франковъ! Разсказать развѣ Г-жѣ Босеанъ мое приключеніе! Это, можетъ-быть, разсмѣшитъ ее. Она вѣроятно, знаетъ тайну преступной связи этой старой собаки съ прекрасною графинею. Лучше заслужить благорасположеніе моей милой кузины, чѣмъ имѣть дѣло съ этою безнравственною женщиной. Если одно имя виконтессы производитъ такое дѣйствіе, то чего не сдѣлаетъ она сама!
Эти слова-были краткое содержаніе тысячи мыслей, волновавшихъ его.
У дверей дома Босеановъ онъ принятъ былъ швейцаромъ къ красной шитой золотомъ ливреѣ, и опять услышалъ хохотъ лакеевъ, которые издѣвались надъ его извощичьей каретой. Онъ постигъ причину ихъ веселости, когда сравнилъ эту жалкую карету съ великолѣпнымъ экипажемъ, стоявшимъ у подъѣзда и запряженнымъ двумя бѣшеными лошадьми, которыхъ кучеръ держалъ подъ уздцы. У госпожи Ресто видѣлъ онъ легкій кабріолетъ молодаго денди; тутъ попался ему роскошный купе знатнаго барина, стоющій, по-крайней-мѣрѣ, тридцати тысячъ.
-- Кто жъ это у ней? сказалъ самъ себѣ Евгеній, понявъ немножко поздо, что въ Парижѣ не много женщинъ незанятыхъ. Чортъ возьми! видно и у моей кузины есть свой Максимъ.
Онъ уныло взошелъ на лѣстницу. При его приближеніи, стеклянныя двери растворились настежъ, и онъ увидѣлъ множество слугъ, серьозныхъ какъ ослы, которыхъ чистятъ. Балъ на которомъ былъ онъ вчера, происходилъ въ залахъ бельэтажа отеля Босеановъ, и Евгеніи еще не зналъ покоевъ виконтессы, такъ, что ему въ первый приходилось видѣть убранство внутреннихъ комнатъ знатной дамы, по которому можно узнать и ея нравъ и образъ жизни. Это было для него тѣмъ любопытнѣе, что онъ имѣлъ уже предметъ сравненія -- гостиную Г-жи Ресто. Евгенія вели по лѣстницѣ съ золотою рѣшеткою, уставленной цвѣтами и устланной алымъ ковромъ. Онъ не имѣлъ на какого понятія о столичномъ этикетѣ, и идя къ Виконтессѣ, не зналъ даже ея словесной біографіи, -- и одной изъ тѣхъ критическихъ исторій, которыя каждый вечеръ разсказываются въ гостиныхъ на ухо.
Читателю однакожъ надобно знать, что Виконтесса Босеанъ уже года три жила въ тѣсной дружбѣ съ однимъ изъ знатнѣйшихъ и богатѣйшихъ Португальцевъ, маркизомъ Ажуда-Пинто. Сначала люди, которые пріѣзжали къ Виконтессѣ въ четыре часа, всегда находили у ней Г. Ажуда-Пинто. Не принимать совсѣмъ она не могла: это было бы слиткомъ -неприлично; но за то она принимала ихъ такъ холодно, и такъ пристально смотрѣла на карнизъ своей гостиной, что всякой тотчасъ догадывался, что присутствіе постороннихъ ей непріятно. Какъ скоро въ городѣ узнали, что Г-жа Босеанъ нарочно принимаетъ передъ обѣдомъ,-- знакомые ея почли за долгъ не ѣздить къ ней въ это время. Она бывала всегда въ театрѣ, съ мужемъ и съ Г. Ажуда-Пинто; но мужъ, какъ человѣкъ умѣющій жить, усаживалъ ихъ въ ложѣ, и тотчасъ уходилъ. Г. Ажуда сбирался жениться на дѣвицѣ Рошгюдъ-Шаро, и все высшее общество это знало, за исключеніемъ одной только Г-жи Босеанъ. Нѣкоторыя изъ ея пріятельницъ намѣкали ей объ этомъ, но она смѣялась, думая, что добрыя пріятельницы завидуютъ ея счастію и хотятъ разрушить его. Между тѣмъ уже готовились объявить въ церкви объ его помолвкѣ. Г. Ажуда-Пинто пріѣхалъ съ тѣмъ, чтобы объявить Г-жѣ Босеанъ о своей женитьбѣ, и не осмѣлился сказать ни слова. Отъ чего же?-- отъ того, что нѣтъ ничего труднѣе, какъ объявить женщинѣ подобный ультиматъ. Иному легче смотрѣть въ дуло пистолета своего соперника, чѣмъ на женщину, которая начинаетъ плакать, а потомъ падаетъ въ обморокъ. Г. Ажуда-Пинто былъ въ большомъ затрудненіи, и хотѣлъ уже ѣхать, говоря самъ себѣ, что Г-жа Босеанъ и безъ того узнаетъ объ этомъ, или что онъ къ ней напишетъ, и что ему будетъ несравненно легче совершить это любовное убійство письменно. Вдругъ слуга доложилъ объ Евгеніи Растиньякъ. Г. Ажуда вздрогнулъ отъ радости, и Виконтесса, съ проницательностію любви, замѣтила этотъ легкій, невольный, но жестокій для нея трепетъ.
Евгеній не зналъ, что нельзя ѣхать въ первый разъ въ домъ, не выспросивъ у пріятелей исторіи мужа, жены, и дѣтей, чтобы не дать промаха. Онъ уже надѣлалъ глупостей у Г-жи Ресто, и явился къ Г-жѣ Босеанъ для того же. Но тамъ онъ жестоко мѣшалъ Графинѣ и Г. Тралю; а тутъ вывелъ Г. Ажуда-Пинто изъ затруднительнаго положенія.
-- Прощайте! сказалъ Г. Ажуда-Пинто, спѣша къ дверямъ, когда Евгеній вошелъ въ прелестную гостиную лиловаго и розоваго цвѣта, въ которой великолѣпіе казалось изящностью.
-- Надѣюсь, только до вечера сказала Г-жа Босеанъ, обернувшись И взглянувъ значительно на маркиза. Мы поѣдемъ сегодня въ театръ.
-- Никакъ не могу! сказалъ онъ, взявшись уже за ручку двери.