На другое утро въ Парижѣ царствовалъ одинъ изъ тѣхъ тумановъ, которые затемняютъ воздухъ такъ хорошо, что люди самые точные ошибаются на счетъ времени. Никто не поспѣваетъ на дѣловыя свиданія; но любовныя -- дѣло другое. Всякой думаетъ, что еще восемь часовъ, когда скоро уже полдень. Было уже половина десятаго, а Г-жа Воке еще не вставала, Христофоръ и Сильвія тоже проспали, и сидѣли спокойно въ своей комнатѣ, попивая кофе со сливками, снятыми съ молока, приготовленнаго для жильцевъ. Часовъ въ десять Г-жа Воке явилась въ свою залу, и стала распрашивать Сильвію, какимъ образомъ Г. Вотренъ могъ войти въ домъ прошлою ночью, когда дверь была уже заперта. Сильвія отвѣчала, Г-жа Воке ошибается, потому что Г. Вотренъ постукался, и Христофоръ тотчасъ отперъ ему потихоньку дверь, да сверху, того она, Г-жа Воке, свѣжа сегодня какъ роза. Слѣдственно дѣло мигомъ было приведено въ ясность.
Вдругъ послышался голосъ Г. Вотрена, который входя въ комнату, пѣлъ арію изъ Іоанна Парижскаго:
Я долго по свѣту шатался,
Вездѣ, вездѣ перебывалъ....
-- Здраствуйте, матушка! вскричалъ онъ; обнимая Г-жу Воке.
-- Полноте, перестаньте!
-- Шалунъ что ли! Ну скажите же, шалунъ! Постойте я помогу вамъ накрыть на столъ...
То за блондинкою таскался,
То о брюнетку....
Ну, видѣлъ я сегодня нѣчто очень замѣчательное!... То о брюнеткѣ я вздыхалъ.