-- И точно, сударь, онъ никогда не захочетъ обезчестишь себя подобнымъ поступкомъ, сказалъ Поаре.
-- Я все таки не понимаю, почему вы просто не захватите его, сказала дѣвица Мишоно.
-- Я сей часъ вамъ объясню это. Жакъ Колленъ хитеръ, онъ притворяется порядочнымъ человѣкомъ; всѣ его уважаютъ, и потому его не льзя тронуть, не одумавшись. Еслибъ мы ошиблись, если бы Вотренъ былъ не Колленъ, а мы бы между тѣмъ его взяли, все торговое сословіе и общественное мнѣніе поднялись бы противъ Его превосходительства; газеты подняли бы ужаснѣйшій шумъ и враги Его превосходительства воспользовались бы этимъ случаемъ, чтобы столкнуть его съ мѣста. Здѣсь надобно поступать точно такъ же, какъ въ дѣлѣ Коньяра, ложнаго графа Сентъ-Элейскаго. Хороши бы мы были, если бъ оказалось, что онъ точно графъ Сентъ-Элсискій! Что бы не ошибиться, надобно было подвести справку. Мы подвели справку посредствомъ одной женщины.
Наконецъ, послѣ долгихъ переговоровъ, они условились на томъ, что мамзель Мишоно, за три тысячи франковъ, подведетъ справку, точно ли Вотрспъ тотъ самый Жакъ-Колленъ-Надулъ-Смерть, только напередъ она пойдетъ посовѣтоваться съ своимъ пріятелемъ, аббатомъ, и дастъ Г-ну Гондюро отвѣтъ въ назначенномъ имъ мѣстѣ, позволитъ ли ей аббатъ приняться за это дѣло.
Біаншонъ въ это время шелъ съ лекціи Г-на Кювье и услышалъ -- "Надулъ-смерть,"-- послѣднія слова знаменитаго начальника сыщиковъ, Г. Видока, который выдавалъ себя за Гондюро. Это странное названіе чрезвычайно его поразило. Онъ рѣшился разспросить объ немъ у мамзель Мишоно, при первомъ свиданіи съ ней за обѣдомъ.
Чтожь вы съ нимъ не рѣшились? сказалъ Поаре дѣвицѣ Мишоно. Вѣдь три тысячи франковъ, это триста франковъ пожизненнаго дохода!
-- Объ этомъ надобно еще подумать! отвѣчала Мишоно. Если Г. Ботренъ точно Жакъ Колленъ, то можетъ быть выгоднѣе сдѣлаться съ нимъ, чѣмъ съ полиціей. Впрочемъ, если я его предувѣдомлю и потребую съ него денегъ, онъ пожалуй, убѣжитъ даромъ. Это было бы жестоко.
-- Да хоть вы его и предувѣдомите, сказалъ Поаре, такъ вѣдь этотъ господинъ говорилъ намъ, что за нимъ присматриваютъ. Тогда его все-таки поймаютъ, а вы ничего не получите.
-- При томъ же, подумала дѣвица Мишоно, я и не люблю его. Этотъ человѣкъ не скажетъ мнѣ учтиваго слова!
Въ домѣ Г-жи Воке происходила въ тоже время другая занимательная сцена. Въ это утро Г-жа Нюсингенъ совершенно привела Растиньяка въ отчаяніе. Въ душѣ онъ уже предался Вотрену, не размышляя ни о причинахъ дружбы къ нему этого человѣка, ни о будущности, которую готовитъ ему подобная связь: только чудо могло извлечь его изъ пропасти, въ которую онъ ступилъ уже одной ногою. Въ это самое время онъ обмѣнивался съ дѣвицею Тальферъ самыми нѣжными обѣщаніями. Викторина воображала, что слышитъ голосъ ангела. Домъ Г-жи Воке покрывался блестящими красками, которыми декораторы рисуютъ дворцы; она любила и была любима: такъ, по крайней мѣрѣ, она думала. И какая бы женщина на ея мѣстѣ этого не подумала, видя Растиньяка, слушая его въ продолженіи цѣлаго часа, потаенно отъ своихъ домашнихъ аргусовъ? Въ борьбѣ съ своею совѣстью, зная, что дѣлаетъ дурно, увѣряя себя, что выкупитъ этотъ грѣхъ, осчастлививъ Викторину, Евгеній украсился своимъ отчаяніемъ, и сіялъ всѣми огнями ада, кипѣвшаго въ душѣ его. Къ счастію его, чудо дѣйствительно случилось. Вотренъ вдругъ вошелъ съ веселымъ видомъ въ комнату, и однимъ взглядомъ проникъ въ душу Евгенія и Викторины; но разогналъ ихъ благополучіе, запѣвъ своимъ грубымъ, насмѣшливымъ голосомъ: