-- Вамъ бы, вѣрно очень хотѣлось знать, кто я, что я дѣлалъ: что дѣлаю, не правда ли?-- продолжалъ Вотрень.-- Вы слишкомъ любопытны, мой другъ!.... Ну, ну, не сердитесь, будьте похладнокровнѣе; вы еще и не то услышите. Отвѣчать успѣете еще и послѣ. Сначала выслушайте. Я перенесъ разныя несчастія. Вотъ вамъ прежняя жизнь моя! Кто я такой? Вотрень. Что дѣлаю? Что мнѣ вздумается. Теперь далѣе. Хотите ли вы знать мой характеръ? Я добръ съ тѣми, которые хороши со мною и которые мнѣ нравятся; имъ все позволяется; они могутъ, пожалуй, тузить меня, и я даже не скажу имъ: мнѣ больно! Но я золъ какъ чортъ съ тѣми, кто меня задираетъ, или кто мнѣ не понутру. Я, сударь мой, изъ тѣхъ, которыхъ вы называете артистами. Я дерусь, принявъ нужныя мѣры предосторожности. Бросилъ жребій да и бацъ: вотъ настоящая дуэль! Я ужъ говорилъ вамъ, что пять пуль сряду могу вколотить въ пиковаго туза, вгоняя одну другою, да еще въ тридцати пяти шагахъ. Съ этимъ маленькимъ искуствомъ, кажется, можно бы быть увѣреннымъ, что человѣка съумѣешь сдуть съ земли. Что жъ, сударъ мой, я стрѣлялъ по одному пріятелю въ двадцати пяти Шагахъ, и далъ промахъ! А онъ отъ роду не бралъ въ руки пистолета, и, посмотрите!....
Тутъ онъ растегнулъ жилетъ и раскрылъ грудь свою, мохнатую какъ спина медвѣдя, и покрытую какою-то рыжеватою шерстью, на которую было отвратительно и страшно смотрѣть.
-- Этотъ молокососъ продырилъ мнѣ грудь,-- прибывалъ онъ, положивъ палецъ Растиньяка въ ужасный шрамъ, бывшій у него на груди.-- Но въ то время я былъ еще ребенокъ, въ ваши лѣта, двадцати одного года. Я тогда былъ иной, вѣрилъ женской любви. Мы бы стали съ вами драться. Положимъ, вы бы меня убили. Ну что жъ? Я бы былъ подъ землею, а вы гдѣ? Вы бы принужденъ) были бѣжать въ Швейцарію и проживать-папенькины деньги: а у него ихъ немного! Это не поведетъ васъ къ добру. Лучше оставайтесь здѣсь. Я вамъ сейчасъ объясню ваше положеніе и сдѣлаю это съ превосходствомъ человѣка, который размышлялъ о вещахъ. У васъ теперь полторы тысячи франковъ. А знаете ли вы, сколько вамъ надобно для такой жизни, какую качали вести у насъ, въ Парижѣ? Милліонъ, сударь, милліонъ! не больше и не меньше. Да притомъ какъ можно скорѣе иначе вы надѣлаете безчисленное множество глупостей. Такъ и быть, я доставлю вамъ милліонъ, на первый случай.
Онъ остановился и поглядѣлъ на Евгенія.
-- Ага, теперь не бойсь, полно дуться! Вы смотрите на пріятеля Вотрена повеселѣе прежняго. При словѣ "милліонъ" онъ улыбается какъ дѣвушка, которой ея любезный сказалъ: Я приду къ тебѣ сегодня вечеромъ! Дѣло вотъ въ чемъ. Вы бѣдны, семейство ваше бѣдно, хотя вашъ папенька-то и баронъ, по старой привычкѣ. Вы честолюбивы, а сапоги у васъ съ заплатками. Вамъ съ родни Босеаны, а вы ходите пѣшкомъ. Вы покушиваете у Г-жи Воке добродѣтельный картофель, а страхъ какъ любили-бы гордые обѣды баръ Сень-Жерменьскаго Предмѣстья. Вы спите на соломенномъ тюфякѣ, а вамъ бы хотѣлось жить въ палатахъ. Ну, не правда ли?.... Я не охуждаю вашихъ желаній. Не всякой въ состояніи быть честолюбивымъ. Спросите у женщинъ, какіе мужчины имъ нравятся? Честолюбивые! Честолюбцы сильнѣе другихъ; въ ихъ крови больше желѣза; сердце ихъ бьется скорѣе. Позвольте спросить васъ,-- какія средства намѣрены вы припасти для того, чтобы удовлетворить своему честолюбію? Выучиться Правамъ. Что жъ? оно прекрасно! Лѣтъ черезъ пятокъ вы можете надѣяться быть адвокатомъ, подъячимъ. Баронъ Растиньякъ -- подьячій! Куда-какъ хорошо! Если найдете протекцію то лѣтъ въ тридцать будете, можетъ, и прокуроромъ съ тремя тысячами жалованья. Плохо!.... Не хотите ли жениться. Пожалуй, вы можете жениться на какой-нибудь пожилой богачкѣ. Но скверно; знайте! Это значитъ надѣть себѣ камень на шею. Да притомъ, если вы женитесь для денегъ, такъ куда-жъ денутся ваши правила чести, ваши чувства благородства? Это-бы еще ничего, пресмыкаться змѣею передъ женщиной, лизать ножки матушки и дѣлать низости, которыя опротивѣли бы свиньѣ. Это все еще ничего: да вы будете несчастливы съ этой женщиной, какъ камень въ помойной ямѣ. Право ужъ лучше бороться съ людьми, чѣмъ со своей женою. Ну, вотъ ваша жизнь, молодой человѣкъ! Выбирайте. Да, вы ужъ выбрали! Вы были у Виконтессы Босеанъ, и поглядѣли на роскошь; были у Графини Ресто, дочери нашего Горіо, и понюхали Парижанку. Въ этотъ день вы возвратились домой съ надписью на лбу:-- "выйти въ люди!" Выйти въ люди во что-бы то ни стало! Браво! сказалъ я: этотъ молодой человѣкъ мнѣ нравится. Но для этого вамъ надобно денегъ. Гдѣ жъ ихъ взять? Вы станете работать, трудишься., Хорошо! съ этимъ подъ старость и вы будете имѣть возможность нанимать у Г-жи Воке двѣ комнаты, какъ Поаре который всю жизнь свою былъ на службѣ и трудился. Въ Парижѣ есть пятьдесятъ тысячъ молодыхъ людей, такихъ же какъ вы, которые то и думаютъ, какъ бы скорѣе обогатиться и выскочить въ люди. Вы единица этого числа, и можете вообразить, легко ли вамъ будетъ выдраться изъ толпы: Вамъ, господа, надобно будетъ съѣдать другъ друга, какъ пауки въ горшкѣ, потому что пятидесяти тысячъ хорошихъ мѣстъ не сыщешь. Знаете ли, чѣмъ выдираются въ Парижѣ изъ толпы? Блескомъ генія, или продажностію. Толпа всегда сгибается подъ могуществомъ генія; его ненавидятъ, на него клевещутъ, но ему покоряются. Здѣсь предъ нимъ бросаются на колѣни, тамъ, если удается, затаптываютъ его въ грязь. Но геніевъ всюду мало, а продажныхъ, у насъ особенно, очень много, и вы всегда будете ощущать ихъ тайные удары. Въ здѣшнее общество, сударь мой, надо влетѣть ядромъ, или прилѣпиться къ нему какъ язва, сдѣлаться его чумой. Я не льщу. Парижскому свѣту, но я его знаю; онъ далъ мнѣ право говоришь объ немъ такимъ образомъ. Не думайте однакожъ, чтобъ я порицалъ, его. Нисколько! Я люблю его, потому что умѣю имъ пользоваться. Испытайте себя, подумайте, поглядите, размыслите, въ состояніи ли вы выдержать эту ежедневную борьбу, въ которой каждая неудача называется несчастіемъ, каждое низложеніе нищетою. Вы видите, что все это плохо. Но я вамъ предложу нѣчто, отъ чего никто на свѣтѣ не откажется. Слушайте хорошенько. У меня есть мысль, которая меня давно мучитъ. Мнѣ бы хотѣлось вести патріархальную жизнь, посреди большаго помѣстья, тысячъ въ сто десятинъ, въ Соединенныхъ Штатахъ, гдѣ-нибудь на Югѣ. Я заведу плантаціи, накуплю негровъ, накуплю милліонъ доллеровъ, продавая быковъ, табакъ, лѣсъ, и заживу дикимъ царькомъ, да стану вести жизнь, о которой здѣсь люди, прячась въ кирпичныхъ норахъ, не имѣютъ и понятія. На эти вещи я великій поэтъ. Теперь у меня есть пятьдесятъ тысячъ франковъ; но на пятьдесятъ тысячъ купить не больше сорока негровъ, а мнѣ надобно тысячъ двѣсти, чтобъ имѣть двѣсти негровъ, для удовлетворенія моей страсти къ патріархальной жизни. Съ этимъ чернымъ капиталомъ у меня въ десять лѣтъ будетъ пять милліоновъ франковъ. Если я успѣю, ни кто не вздумаетъ спросить меня:-- Кто ты? Я буду Г. Фанъ-Милліонъ-доллеръ, гражданинъ Новаго Свѣта, и баста! Мнѣ будетъ тогда пятьдесятъ лѣтъ, и я стану веселиться посвоему. Однимъ словомъ, если я вамъ доставлю приданое въ милліонъ, дадите -- ли вы мнѣ двѣсти тысячъ франковъ? Двадцать процентовъ за коммисію: это, право, не дорого! Вы напередъ заставите жену любишь себя безъ памяти; черезъ нѣсколько дней послѣ сватъ бы, вы начнете выказывать безпокойство, и, пожалуй, притворитесь недѣли на двѣ печальнымъ; потомъ, когда-нибудь, между двухъ поцѣлуевъ, вы скажете женѣ: Ахъ, душинька, у меня двѣсти тысячъ долгу! Этотъ водевиль играется каждый день самыми отличными щеголями. Молодая, любящая жена не отказываетъ въ деньгахъ тому, кто ее страстно цѣлуетъ. Убытка вамъ тутъ ни какого не будетъ. Вы тотчасъ пріобрѣтете эти двѣсти тысячъ какимъ-нибудь оборотомъ. Съ вашими деньгами и съ вашимъ умомъ вы наживете такое имѣніе, какое хотите. Его, сударь мой, вы въ полгода составите свое собственное счастіе, потомъ счастіе милой женщины, и пріятеля вашего, Вотрена, не говоря уже о вашихъ родныхъ, которые, за неимѣніемъ дровъ, дуютъ теперь въ кулакъ. Не удивляйтесь ни тому, что я вамъ предлагаю, ни тому, что отъ васъ требую. Изъ шестидесяти богатыхъ женитьбъ въ Парижѣ, сорокъ семь основаны на таковыхъ обстоятельствахъ...
-- Что-жъ мнѣ надобно дѣлать?-- вскричалъ съ жадностью Растиньякъ, прерывая Вотрена.
-- Почти ничего! сказалъ тотъ, радуясь какъ рыбакъ, который видитъ, что рыба схватилась за удачку. Слушай-те хорошенько. Сердце дѣвушки, живущей въ нищетѣ, въ несчастій, жаждетъ любви больше всякаго другаго. Это губка, которая расширится, какъ скоро въ нее упадетъ капля чувства. Волочитесь за дѣвушкой, которая находится въ подобныхъ обстоятельствахъ! Чортъ возми, да это значитъ играть на-вѣрняка! На этомъ основаніи вы построите любовь неразрушимую. Теперь, получи эта дѣвушка милліоны,-- она броситъ вамъ ихъ подъ ноги, какъ камешки. Возьми, мой милый, возьми, Альфредъ, Адольфъ, возьми Евгеній! Если Альфредъ, Адольфъ или Евгеній былъ такъ благоразуменъ, что жертвовалъ собою для нея во-время. Подъ словомъ пожертвованія, я разумѣю -- продать старое свое платье, чтобы полакомитъ ее или свозишь въ театръ,-- заложить свои часы, чтобы купить ей шаль. Нужно ли еще говоришь вамъ о тѣхъ любовныхъ фарсахъ, которые такъ нравятся женщинамъ, напримѣръ: будучи въ разлукѣ съ нею, капнуть на письмо водою, чтобы подумала, будто вы плакали. Вы уже должны знать все это! Парижъ, изволите видѣть, ни что иное какъ Американскій лѣсъ, населенный дикими звѣрями, которыхъ зовутъ милліонами; вы охотникъ за милліонами; и чтобы поймать ихъ, вы употребляете обыкновенныя охотничьи хитрости,-- капканы, западни, сѣти. Охотиться можно разнымъ образомъ. Одни гоняются за придаными другіе за барышами на биржѣ; третьи ловятъ силками совѣсти; иные удятъ Подписчиковъ. Какъ-бы то ни было, но если они нажились, то всѣ имъ кланяются, всѣ ихъ уважаютъ, ласкаютъ, принимаютъ въ высшее общество. Парижъ городъ самый снисходительный. Аристократія другихъ Европейскихъ столицъ не приметъ въ свои гостиныя безчестнаго милліонщика; а Парижъ протягиваетъ къ нему руки, Ѣздитъ къ нему на вечеринки, ѣстъ его обѣды и чокается съ его срамомъ.
-- Да гдѣ жъ найти такую дѣвушку? сказалъ Евгеній.
-- Вы ее всякой день видете.
-- Не ужели Викторина?